Газовый запрет ЕС трещит по швам

Евросоюз с пафосом объявил о «ключевой вехе» в отказе от российских энергоносителей - и тут же получил удар с тыла. Словакия и Венгрия готовят иски в суд ЕС, оспаривая запрет на импорт российского газа.

Причем не вместе, а каждый по отдельности - координируясь, но демонстративно подчеркивая: даже внутри «единой Европы» консенсуса нет.

Премьер Словакии Роберт Фицо прямо говорит то, что в Брюсселе предпочитают не произносить вслух.

После окончания конфликта на Украине, уверен он, многие в ЕС «сломают себе ноги», лишь бы первыми поехать в Россию на переговоры. Сегодня - громкие запреты и правильные слова. Завтра - спешка, торги и попытки откатить решения назад.

Формально все выглядит красиво. Совет Евросоюза утвердил регламент: российскому трубопроводному газу и СПГ - стоп. Через шесть недель после публикации документ вступает в силу, дальше - переходные периоды, а к 2027 году полный запрет. На бумаге - забота о рынках и ценах, на практике - признание, что резать по живому сразу нельзя.

Штрафы звучат устрашающе: миллионы евро для физлиц, десятки миллионов или проценты от оборота для компаний.

Государства обязаны проверять происхождение газа, бизнес - отчитываться о контрактах, а к марту 2026 года страны ЕС должны придумать, чем именно заменить российские поставки. Только вот заменить - это не подписать пресс-релиз.

Самое показательное - «аварийная кнопка». Если станет по-настоящему плохо с поставками, Еврокомиссия оставляет за собой право приостановить запрет на четыре недели. То есть запрет жесткий, принципиальный и исторический - но ровно до первого серьезного энергетического кризиса.

Цифры лишь подливают масла в огонь. По данным Bloomberg, доля России в газовом импорте ЕС в 2024 году - около 19%, против более чем 40% до начала конфликта. Трубопроводные поставки упали, зато импорт российского СПГ взлетел до рекордных значений. Формально Европа «уходит», фактически - просто меняет форму зависимости.

И вот на этом фоне Словакия и Венгрия идут в суд. Не из любви к Москве, а из элементарного расчета. Когда идеология сталкивается с экономикой, кто-то неизбежно начинает считать деньги. И чем громче в Брюсселе говорят о «конце зависимости», тем чаще отдельные страны задают неудобный вопрос: а кто будет платить за этот красивый жест?