торт человейник

От этого начинаю злиться ещё больше – смотреть ведь надо, куда идёшь! И лёгкое ощущение от удара всё ещё остаётся на руке.
Мне хочется всё ей высказать, но получается только скомканное «извините пожалуйста, я вас не заметил», в котором едва ли можно было разобрать, что это я вас. Вся злость тут же куда-то испарилась, и осталась только невероятная усталость. От того, чтобы сесть на лавочку и просидеть там до тех пор, пока не начнёт вечереть и не появятся звёзды, меня останавливало только то, что я не хочу оставаться здесь со всеми этими людьми. Слишком много шума и солнечного света. Я сегодня хочу побыть только с тобой.
Даже не замечаю, как дошёл до парка. Разве я собирался сюда идти? Вышло как-то само. Раньше мы часто бывали тут, тебе нравился и пруд, и тихие дорожки вокруг. Помню, как мы стояли ровно на этом же месте, на маленьком мостике над ручьём, и ты глядела, перегнувшись через перила, вниз, на бегущую и блестящую воду, а я смотрел на тебя и на то, как твои волосы треплет ветер. Почему сейчас тебя со мной нет? Я ведь всю дорогу не оборачивался, моя Эвридика.
Я хочу простоять здесь как можно дольше, но шум и снующие мимо люди совершенно не дают мне покоя. Я не понимаю, как они могут так смеяться, так спокойно ходить здесь, когда тебя здесь нет? Такого важного человека – и нет? Неужели они совсем этого не понимают?
Думаю о том, как хотел бы тебя порадовать и вспоминаю, что обещал подарить тебе тюльпаны, когда будет весна. А раз обещал, нужно идти. Сюда я ещё вернусь.
Улыбчивая девушка в цветочном спрашивает, для кого цветы. Я улыбаюсь в ответ и отвечаю, что для моей жены. Столько времени прошло, а я до сих пор иногда удивляюсь, что могу тебя так называть. Из всех букетов я выбираю белый – тебе подходит с этой лёгкостью и чистотой. Только когда расплачиваюсь и выхожу из магазина, замечаю, что цветов в нём девять, а не восемь.
Я достаю один и иду с ним по улице немного неловко, не зная, кому подарить. Почти ничего не весящий цветок ощущается грузом тяжелым, и очень важным. Я почти отвлёкся от всех остальных мыслей, пока решал, где же ему лучше всего умереть.
Кладу цветок у фонтана и понимаю, что начинаю немного волноваться, как перед свиданием. Это ведь и есть свидание, верно? А я появился в таком виде. Свитер в пятнах, весь обросший... Стыдно, стыдно.
Глубоко вздыхаю и прохожу через калитку. Здесь у тебя тихо – давно я тут не был. Дорогу нахожу почти наугад, но всё же нахожу. Что ж, вот мы и встретились снова. Зря я сидел дома и не выходил – прости, что так долго не навещал. Я всё искал тебя где-то ещё, никак не верил...
Медленно сажусь на колени и кладу цветы у креста. Знаю, ты бы меня отчитала за то,  что придётся снова стирать одежду, и что я простыть могу, сидя на земле, но это всё неважно сейчас, совсем неважно. Я протираю древесину рукавом, смахивая пыль и берёзовые семена. Зачем-то начинаю подбирать с земли упавшие ветки и откладывать в сторону, за ограду. Я чувствую настолько много, что не чувствую уже ничего.
Прихожу в себя только когда уже начинает темнеть. Поднимается небольшой ветер, и я кутаюсь снова в шарф. Сколько я тут просидел? Наверное, мне пора домой, я не могу остаться ночевать тут, на сырой земле, но уходить совсем не хочется. Как же я усну там без тебя? Как я вообще засыпал всё это время, как я выжил?
Впервые за весь день начинаю плакать – и плачу так сильно, что меня почти трясёт. Падаю грудью на земляной холм и пытаюсь его обнять, но всё равно не могу обнять тебя. Позже я всё-таки заставлю себя встать, отряхнусь от земли, и не буду помнить, как оказался дома. Что-то я забуду, к чему-то привыкну, но я навсегда останусь в той зиме.

01.04.2025

Я подхожу к двери. Я уже готов – одет даже в свитер и тёплые носки. Свитер немного колется. Я беру с вешалки шарф, заматываюсь в него до носа. Надеваю шапку – почти закрывает глаза. Потом куртка. Щурю глаза, пытаясь соединить молнию. Обуваюсь и чуть не падаю, но вовремя хватаюсь за стену. Застёгиваю ботинки и беру ключи. Закрываю дверь и выхожу. Спускаюсь по лестнице.
Иду не быстро и не медленно. Я никуда не тороплюсь, чтобы бежать по ступенькам, но растягивать шаги не хочется. А лампочки в подъезде так и нет. Шарю рукой по стене и наощупь нажимаю кнопку. Открываю дверь под пиликанье домофона.
Свет тут же бьёт в глаза. Яркое, вездесущее солнце. Оно отражается отовсюду и даже асфальт кажется белым. Я закрываю глаза рукой и иду, прищурившись и уткнувшись взглядом в землю.
Дорожка сухая, без снега. Должно быть, чистили хорошо, или погода такая стояла. Давно я не смотрел прогноз. Может, и то и то. И кто только классики тут нарисовал? Подумаешь, оттепель – всё равно ведь зима. Ну да и ладно, что их смоет потом – бог бы с ним, так ведь прыгать холодно! Кто же будет гулять в такую погоду?
Хотя, на самом деле, сейчас ветра нет, и почти даже и не холодно. Солнце припекает – и как будто бы даже тепло! Не просто тепло, даже жарко мне стало. И как я не заметил? Пожалуй, можно и расстегнуться.
Стягиваю перчатки, расстегиваю куртку, и руки сами тянутся, чтобы снять шапку со вспотевшей головы. Надеюсь, что не заболею – не хотелось бы причинять тебе ещё больше хлопот. Неуклюже запихиваю вещи в карманы и понимаю, что мне совсем не холодно.
Мимо быстрым шагом проходит парень в штанах и футболке. Я бы не заметил его, глядя вниз, но мы чуть не столкнулись на узкой дорожке. «Совсем сумасшедший! В футболке, и зимой?» - была моя первая мысль. «Совсем аномальное потепление,» - была вторая.
Немного осмелев, я снял и шарф. Дышать сразу стало легче, хотя выгляжу я, наверное, не очень – с отросшей щетиной и грязными волосами. Не ходят так на свидания. Да и цветов не купил – но это ещё не поздно.
А глаза привыкают постепенно к солнцу, и я осматриваюсь, хотя и щурюсь до сих пор. Откуда-то взялась зелёная трава, и листья на деревьях зелёные. Давно я не выходил из дома – настолько, что не понимаю, где оказался. Какая-то Африка.Мы всегда хотели съездить куда-нибудь – чтобы тёплые острова, и море. Это было милой маленькой мечтой, только нашей. Ей и останется.
Дети на площадке играют. Смех, и крики, и какие-то разговоры, всё смешивается в один звук, радостный, заполняющий всё пространство. Там всё хорошо, и на этом фоне я как будто бы ещё сильнее в стороне, но я не могу не слушать и не радоваться хоть немного. Картинки тоже все сливаются в одну – солнце, асфальт, деревья, дома и дети, бельё на верёвке, машины и птицы. Большой комок тёплого, светлого города, в который я упал.
Когда я в последний раз тебя видел, была зима. Не думал я, что она закончится. Как здесь может быть яркое солнце, тёплый ветер и смеющиеся дети и при этом не быть тебя? Я просто не верю, что всё это по-настоящему. В тот день там просто была не ты. Ты никогда ведь не была такой бледной, и платье свадебное не стала бы надевать. Глупо всё это, да?
Мне кажется, я совсем уже схожу с ума. Подхожу к старушкам, сидящим на лавке, вечнозелёных в своих платках и телогрейках, спрашиваю, какое сегодня число.
- Девятое апреля сегодня. Вон, и пасха через неделю! Пил бы ты меньше, и знал бы, какое число сегодня!
Киваю молча и иду дальше. Уже апрель, а я смутно помню только начало января. Пил я или нет – какая разница? Всё это время жив я всё равно не был.
После этих слов мне становится так обидно, что хочется вытворить что-нибудь глупое. Вытворить, и пожалеть потом, но сейчас крикнуть: да ничего вы все не понимаете! Вы все не знаете ничего! А я, а я!..
От разгоревшейся злости становится ещё жарче, и я снимаю куртку, размахивая руками на весь тротуар, когда пытаюсь снять рукава. Не заметив проходящую мимо девушку, задеваю её рукой прямо по голове, по мягким светлым волосам, чуть ли не со всей силы.