когда на поле выпал снег,
и возродился сумрак ночи,
и стрелок неустанный бег
секунду каждую пророчил,
накрыло облако луну,
и снова тёмным стало небо.
тот сон свершился наяву
по повеленью бога феба.

дыханье одиноких свеч
прозрачный сумрак пробивало.
и юной девы милых плеч
оно движенья освещало.
ладони чьи-то их коснулись,
погасла в комнате свеча.
и чуть заметно содрогнулись
изгибы юного плеча.

из двери призраком явилось
невероятное виденье.
и дева мило удивилась,
ей завладело упоенье.
пред ней стоял, не шевелясь,
мужчина молодой.
и, слово проронить боясь,
он поднял взгляд живой.

не смерть пленяла те глаза
небесно-голубые.
упала девичья слеза —
они были живые!
она сказала, чуть дыша,
и голос её пел:
"моя родимая душа,
огонь твой не сгорел!

тебя ждала я столько дней, —
влюблённым скучен срок!
и этот вздор любви моей
тебя убить бы мог.
о, знал бы ты, какая муть
меня лишала грёз,
и мне хотелось утонуть
в пучине моих слёз!

но эту боль рассеял ты
явлением своим.
и возродились все мечты
с пришествием твоим!
не страшен более мороз,
пылает твоя грудь!
в копне каштановых волос
исчезнет эта муть.

накроет нас с тобой любовь,
мы отдадимся ей!
горячей станет наша кровь
под жаркий свет свечей.
и ни за что не сможет смерть
влюблённых разлучить!"
её любимый мог смотреть
без силы говорить.

тогда, в нежданно-краткий срок
глаза его закрылись,
и впадины прекрасных щёк
морщинами покрылись.
"родная, - тихо прошептал, -
я вас ещё люблю.
я столько много дней пылал,
и больше не могу.

бессмертен я к своей беде,
моя душа жива!
но что терзает сердце мне:
вы станетесь мертва.
чтоб ваше сердце не губить,
я в мир иной уйду!
но вы продолжите любить
святую тень мою...

зови, родная, подлецом,
кричи, что я такой,
но я, являясь мертвецом,
страшусь любви живой!" —
и замер ясный лик его,
заветно улыбаясь.
а дева милое чело
ласкала, содрогаясь.

растаял в чистом поле снег.
забыто, что случилось.
и время кончило свой бег,
часы остановились.