— ты кого маразматиком называешь, мне едва двадцать-то исполнилось! — он поспешно крестится. — с тобой говорить, что ежа в руках держать, — бурчит он.
он наконец замолкает, но спустя время опять говорит о чём-то отвлечённом.

мне хочется выпытать у него о его грехах. грушницкий точно спекулянт или шулер, хотя довольно неудачливый, если посмотреть на его богатство.
— помнишь, ты вчера о грехах заговорил?
грушницкий поднимает голову и смотрит на меня с интересом. потом медленно кивает и бровью ведёт, мол, рассказывай.
— если уж так посмотреть, то у каждого можно найти все смертные грехи. но этим разве кого удивишь? вот те, что не смертные и противозаконные, вещь другая, — тут уже я ему киваю.
— ну да, вещь интересная.
придётся тисками вытаскивать из него слова, не просто так он мне говорил об этом вчера, я чувствую.
— да ты рассказывай, не бойся. я никому не скажу.
он вдруг становится очень тревожным и испуганным. похоже, я задел какую-то его струну души, если можно так выразиться. что он, уже доверялся кому-то, и за это был наказан законом? бедняжка!
— никак нет. никак, — он отворачивается и ускоряет шаг.
— да отчего же? мы не товарищи что-ли? — пускаю козырного туза я в ход. грушницкий такой человек, который никак не может отказать своему другу, даже если и зовёт его другом лишь формально, — я про тебя всё знаю. признайся же, ну.
— как знаешь? я же… — он хватает ртом воздух, выпучив глаза. больше ничего от него я не услышу.
— да ладно, признай, что ты шулер!
я уже было праздную свой триумф, как грушницкий щурит глаза и коротко, лаконично говорит:
— что?
— да как что, ты шулер, мошенник, спекулянт, верно? я прав, да? — восторженно шепчу ему на ухо.
и тут он начинает смеяться. сквозь смех проскакивает фраза «я уж испугался, а тут вон что». самолюбие моё тут же рассыпается в прах. как же так? я считал, что тонко чувствую людей, а тут не смог даже грех грушницкого отгадать. тяжело читать человека как открытую книгу, особенно если страницы в книге пустые. смятённый, я всё же прошу его замолчать, и говорю, что он похож на коня, когда смеётся. удивительно, но грушницкий тут же замолкает и смотрит мне за спину. княжна с маменькой font une promenade. лицо грушницкого тут же приобретает томное, печальное выражение.

— пойдём, я познакомлю тебя с прекрасной княжной, — говорит он с интонацией, будто сейчас вот-вот испустит дух.
— не хочу. я уже достаточно нахожусь на воздухе, пойду лучше домой, — я разворачиваюсь и ухожу, но он хватает меня за руку.
— нет, давай же я познакомлю тебя с ними, — упирается грушницкий.

это мой шанс. шанс либо уйти, либо узнать абсолютно глупый и неинтересный секрет души грушницкого.

— раскройся мне, тогда, может, дам тебе честь познакомить меня с мери.
маска великого страдальца на мгновение спадает с грушницкого, и он смотрит на меня как загнанный зверёк. мотает головой и уходит к лиговским. я ухожу прочь, к себе домой. странно, но испуганный и дрожащий грушницкий в какой-то мере мне даже нравится, в отличие от напыщенного юнца. он так более… искренний?

он наверняка сейчас изливается в комплиментах и красивых строках княжне, а я сижу в углу своей комнаты, и пересматриваю свои умственные способности относительно понимания других людей.
мой взгляд натыкается на зеркало в противоположном углу комнаты. на карие глаза.
тьфу, дьявол.