спойлер.

когда первые крупные хлопья отпадают на землю, не отлипая от омертвевшей травы ни на миг, а злостные завывания ветра душат сквозь несколько слоев одежды, бутхилл не знает, куда увести мысли: его, совсем крошечным комком, который умеет только плакать и мочиться под себя, нашли самые прекрасные люди на свете. он, окрепший и возмужавший, нашел крошечный комок, который никогда не плакал, но слезы застилали её глаза, словно кровавое море плескалось на лазурном песке.
    весь миг единства и счастья, наполнявший его вены кровью и двигающий его необузданный стан просто жить: жаловаться на жару, когда прижимаешь холодную похлебку ко лбу; снимать рубашку, когда третий час рубишь колосья; крутить самодельную махорку меж зубов, пока никто не видит; невпопад удариться граблями, пытаясь произвести впечатление на проходящих мимо девиц в простых платьях и бочками свежего молока в руках; бегать по полю и искать потерянную рубашку до отливного заката; оглядывать далёкие звезды, провожая тучные облака взглядом, словно понимаешь в этих далеких светилах хоть что-то; стыдливо почесывать затылок, потому что грэйс устала шить на тебя одежду; прижиматься всем своим существом к маленькой жизни, что ослабевшими руками обнимает тебя за голову — жить так счастливо, как никто другой себе не воображает. жить и не волноваться о будущем, жить, когда единственное, что буревит твой разум – затекшая от долгой работы на ранчо спина.
    эту жизнь, которую он вдыхал так сильно, что высосал весь её костный мозг, в один знойный летний день вырвала десница судьбы, вгрызаясь в счастье гнилыми зубами, но бутхилл – бутхилл всего лишь человек, который едва умеет пользоваться револьвером.

небеса слишком высоки для тех, чья сила не мечта, а месть. он не смеет тревожить их попусту, и потому глядит лишь на их отражение в глазах аргенти. смелых глазах, что готовы бросить вызов самим небесам, самой судьбе. из миллионов смертных один он способен менять свою и чужие жизни, вырывая их из десницы господней, потому что бутхилл не может уложить в своей голове, как два одинаковых по мере важности события в его, по общему признанию непростой, жизни могли случиться в одну пору года: сегодня – семнадцатая годовщина смерти жизни, которую он больше не сможет вкусить. сегодня – четвертая годовщина рождения смысла не для просто прозябания собственного железного тела, что даже волочится по сырой земле как ядовитая тара, но для борьбы с простыми днями, что отбирают у него всё.

бутхилл открывает свой единственный глаз, пытается, жмурясь, закрыть его ладонью от беспощадного полуденного солнца. аргенти тихо вздыхает, его глаза смеются и глядят то на бутхилла, то на бескрайнее небо. светлые ресницы кажутся золотыми, изогнутой тенью опускаясь на щеки. молчание не сможет стать пропастью, что разделит их сейчас.
что это? неужели это и есть счастье?