гороховый пуддинг нелицеприятно стекал по его бледным полным губам, будто бы и вовсе отказываясь быть переваренным желудком этого странного тощего мальчишки. бутхилл почувствовал схожее отвращение – ему никогда не нравилась болезненная бледность.

    — друга?
    — да, тот вроде улыбчивый-приветливый, но смрадом тянет – наверно, такие у бедной старушки последнюю монету отберут. вообще не понимаю, что он с доктором забыл – доктор хоть и нелюдим, но он всегда отличался ярким умом, этикой.

смазанная речь аргенти прояснилась на несколько моментов, словно он снова тот самый гениальный выпускник с отличием, мастерски владеющий словом и завлекающий к себе всех, кто только на него не взглянет. в голосе прослеживалось уважение — как профессионала к профессионалу. но спустя секунду, его лицо вновь скорчилось и на бледном благородном полотне отразилось негодование.

    — глупо это всё, вспоминать былое. червякам это не нравится – они простые, живут от обеда к обеду, накрыв поляну в моем желудке. думаю, они не глупцы. намного легче и безопаснее забыть, не так ли? если у тебя тоже будут червяки, рекомендую ртуть. ведь именно червяки порождают отсутствие аппетита, а ты совсем не ешь! и вообще-.

раздался очередной звонкий смех колокольчика — пациентов звали в сад, работать. аргенти замер, будто подстреленная птица и уставился на часы.
     — ужасная невоспитанность, — аргенти пытался прожевать кашу, при глотании сильно жмурясь, — а кролик всё равно опоздывает.

разговор с ним очень вымотал бутхилла, поэтому он решил скоропостижно удалиться. на это аргенти пожал плечами и продолжил задорно есть гороховый пудинг, заливисто звеня ложкой. его ноги, которые он почему-то подбирал под себя, не решаясь коснуться пола, барахтались в воздухе, словно жизнь его была прекрасна, а на столе перед ним — трюфельный пирог.

    — легкий труд идет на пользу расшатанной психики, ты знал?

труд для больных душевно подразумевал под собой разные действа, что помогали содержать заведение. на прошлой неделе они драили полы, по позапрошлой — протирали пыль с полок билиотеки, а на этой — пололи грядки во внутреннем садике — что был, даже по меркам бутхилла, огромным.