Свершилось. Бездыханное тело Нилуфар медленно оползло вниз по обсидиановому трону, окровавленное лицо уткнулось в обмякшие колени. Шана бросилась к подростку, мокрыми от волнения пальцами подняла его голову и, увидев широкие пустые зрачки, заорала. То ли от страха, то ли от осознания, что только что она почти добровольно приняла участие в кровожадной расправе над ни в чем не повинным существом. Ее язык всё еще не поворачивался назвать Изгоя Костью, а теперь и вовсе прилип к нёбу и слова не идут. Она обхватила себя руками и села на пол в ногах Нилуфар, неистово вопя на одной ноте, срывая связки и неизбежно теряя собственный голос. Нет, она никогда его не имела, раз позволила этому преступлению случиться. Ладонь, которой она недавно ударила Шаха, горела, словно напоминание о том, как пусты и мелочны по итогу оказались ее слова.

Анхер забыл о ее существовании. Он с восторгом ребенка не мог оторвать взгляда от парящего черного куба, самого совершенного творения Вюрфельшпиля. Гравировка светилась, вспыхивала и тухла, загоралась и стихала, снова и снова, исходилась волнами по гладкой поверхности и идеально прямым углам. Рот Нареца наполнился слюной, которую тот тяжело сглотнул, чуть не подавился. Он действительно создал это.

Когда услышал собственный голос в голове, решил, что так громко говорят с ним его мечты или же он тронулся умом, но нет — то было обращение куба к нему:

"С новым рассветом вас, Создатель".