Это не история. Это сейчас

«Казнь двух убийц генерала Стрельникова совершена сегодня в 5 с половиною часов утра».
Такую шифротелеграмму отправил одесский генерал-губернатор Иосиф Гурко министру внутренних дел 3 апреля 1882 года.

Казнь прошла во дворе Одесского тюремного замка. Присутствовали полицмейстер, городские власти, редактор газеты — и сам Гурко. На эшафот поднялись «дворянин Николай Косогорский» и «тифлисский гражданин Константин Степанов». Приговор — повешение. Личный приказ царя Александр III — «без всяких оговорок».

Позже стало прояснилось: под именем Косогорского скрывался студент, народоволец Микола Желваков. А «Степанов» — это легендарный Степан Халтурин, за два года до этого взорвавший Зимний дворец.

За четыре дня до казни, Желваков исполнил приговор «Народной воли» — ликвидировал киевского военного прокурора Стрельникова. Он сам вызвался на это. После казни первомартовцев дал себе клятву — умереть так же.
Днём, на Николаевском бульваре, он подошёл к Стрельникову, совершавшему послеобеденный променад, и выстрелил в упор.

Потом — бег.
Два револьвера, пустые обоймы, кинжал в руке. Узкий спуск, погоня. Очевидцы говорили: невозможно было спокойно вспоминать эту сцену — столько в ней было силы, ловкости и хладнокровия.
Степан Халтурин ждал с пролёткой. Бросил вожжи, кинулся на помощь. Не успел. Споткнулся. Их взяли вместе.

Оба заявили: действовали по заданию Исполнительного комитета «Народной воли». Имена — не назвали.

На деле их было всего четверо. Организацию вела Вера Фигнер — она успела уйти. Помогал Михаил Клименко — беглый ссыльный, снимал жильё, готовил операцию.

Стрельников был не просто чиновником. Его называли «палачом Юга России». Подлоги, пытки, давление на семьи — весь набор, который сегодня выглядит знакомо до неприятного ощущения déjà vu.
Тогда это шокировало. Сегодня — система.

Утром 3 апреля 1882 года музыки не было.
И потому все услышали слова Желвакова с эшафота:

«Меня повесят, но найдутся другие. Всех вам не перевешать».

Прошло больше века.
Империя сменила вывеску, но не повадки.
Те же палачи, те же приговоры, те же показательные расправы.
И тот же просчёт:
они по-прежнему думают, что страх работает навсегда.

И ответ тот же:
Новый удар. Ещё удар. И снова удар по режиму.