​​Ещё один удар по тоталитаризму
Цхинвал. Ночь. Один памятник — минус. У Путина, возможно, испортилось утро.

Пока КПРФ отменяет XX съезд, в Цхинвале на улице Исака Харебова памятник Сталину больше не смотрит ни назад, ни вперёд, лишь косится одним глазом на хлебозавод, возле которого простоял всего месяц. И даже принюхаться не может, чем же пахнет нынешняя эпоха. Потому как голова его теперь без носа и глаза.

Трое в капюшонах ночью — и «один из величайших», по версии директора хлебокомбината, монумент Сталину поставившего, стал напоминанием: не все в Цхинвале чтят культ.

Власти расследуют. Ищут молотобойцев.

Но вопрос не столько «кто?», сколько «почему именно сейчас?».

Южная Осетия — самопровозглашённое образование, фактически оккупированное Россией. Здесь сталинизм не прошлое — это символ, стиль, ориентир.

Цхинвали в сталинскую эпоху назывался Сталинири. Здесь считают Джугашвили своим — Джугаевым. И вина за репрессии, как пишут историки, возлагается не на «соотечественника», а на грузинских коммунистов и Берия. Единственной защитой от повторения видят присоединение к РФ. Логика интересная. Железная. Точней — стальная.

Но Сталин — это не история, а формат нынешней российской власти. Потому что Сталин — живой символ насилия, лжи и беспредела номенклатуры.

Поэтому в Кремле лелеют его культ. Поэтому Володин так трясётся за бронзового палача. Поэтому каждый удар по сталинистской символике — удар по путинскому режиму.
И именно поэтому трое с молотками — не вандалы, а участники Сопротивления.

Их не миллионы. Пока. Но это та же тропа, по которой идут поджигатели военкоматов, партизаны — все, кто с «Молотовым» или молотом встречают режимную чуму.
Это ответ режиму — живое сопротивление снизу.