​​15 июля 1904-го. Петербург. Измайловский проспект. Варшавский вокзал

Карету министра внутренних дел Российской империи разнесло в щепки. Вместе с ней и самого министра — одного из главных палачей своего времени. Плеве был казнён по приговору партии социалистов-революционеров. Исполнитель — боевик Егор Сазонов.

Вячеслав Плеве был не просто чиновником. Даже Победоносцев, черносотенный духовник царя, называл его подлецом. Он был архитектором террора против собственного народа. Он верил в силу кнута и пули: расстреливать рабочих, сечь крестьян до смерти, разжигать еврейские погромы, вешать революционеров, разлагать революционное движение изнутри. И главное — глушить любую мысль о свободе.
Он мечтал о «маленькой победоносной войне» — чтобы отвлечь народ от насущных проблем. И он её получил. Как и свою бомбу.

По поводу гибели Плеве царило настроение... праздничное.

Радовались все. Министр финансов Витте поднял бокал. Философ Струве облегчённо вздохнул. Петербургский комитет РСДРП(б) заявил: «Каждый свободный человек вздохнёт радостно, услышав благую весть». Присяжные устроили банкет в честь Созонова. Джек Лондон из далёкой Америки назвал день «праздником в календаре революционного социализма». Даже Лев Толстой, вечный пацифист, произнёс: «целесообразно». Скорбел только царь. Но ему, как обычно, не везло с друзьями.

Егор Сазонов бросил бомбу в тот момент, когда рядом никого не было. Хотел поразить только цель. Не вышло — погиб кучер. Сам Сазонов был ранен, но выжил. И первым делом, очнувшись от взрыва, крикнул: «Дело сделано! Да здравствует свобода!»

Его судили один день. Но не сломали. Ни на допросе, ни в суде. Вместо раскаяния — гордое признание:
«Я исполнил то, чего требовала моя совесть. Я чувствую величайшее удовлетворение».

Защищал его один из самых блестящих российских адвокатов Николай Карабчевский. Который откровенно сочувствовал террористу. «Сопоставляя личности жертвы и убийцы, я отказываюсь даже формулировать деяние Сазонова как убийство», ― заявил он. И соответственно вёл процесс.
Егора Сазонова приговорили не к смерти — к пожизненной каторге. Власть дрогнула. Боялась вызвать новый взрыв народного гнева.

Но было уже поздно. Это убийство стало не концом — а началом. Как позже признавал начальник Петербургского охранного отделения Герасимов: «С гибелью Плеве начался быстрый распад власти».

Егор Сазонов стал символом удара по неуязвимому. Один человек — с чистой волей и твёрдой рукой — может изменить историю.

И если кто-то сегодня говорит, что ничего не изменить, что путинские каратели и садисты бессмертны — пусть вспомнит этот день.

У Путина — свои Плеве. У России — свои Сазоновы.
Каждый получит свой приговор. И каждому будет свой Измайловский проспект.

Карателям будет жарко. Им уже горячо.
История — это не архив. Это фитиль. И он уже тлеет.
Свобода — не подачка. Это действие.
Плеве — не вечен. Никто не вечен.

Бомба свободы может прогреметь снова.
Взрывы уже гремят. Всё ближе к Кремлю.