ты убежала в лес тысячу лет назад
(я остался с детьми, двумя девчонками пять-пятнадцать, старшая ушла на сокороуст).
что тебе нужно, бес, вырвать мои глаза?
так вырывай, я даже не буду сопротивляться, я уже не боюсь.
я думал, я не проснулся,
когда обнаружил себя в кровати одного и холодного, вспоротого, с ягодой клюквы вместо башки,
я думал, завою волком, обернусь тетеревом, разобью лоб о вершки,
выпаду в кроличью нору, раздербаню связки, вверх ногами повисну в трофейной гирлянде егеря.
тебя не было.
во всём огромном лесу, раскинувшемся на материк и на океан – тебя не было.
я искал, наплевав на кашу из топора и коровьи кости, шатался межлесьем, сдружался с кикиморой, как мёртвый с мёртвой, умирал с навками, мавками, леший меня откачал.
тебя не было на всём белом свете, в аиде, на небесах, тебя не было.
я совсем одичал.
я лежал под внимательным глазом неба, как препарируемая бабочка, растолчи крылышки в бирюзовый невидимый порошок, я лежал под ним пять декад, моя дочь успела переродиться лисицей, моя мать успела выучить кириллицу, я всё время молчал. из мыслей только глупое, хороводное заполошное, как липовый сок:
нет нет нет
тебя.
я посчитал это предательством, чтобы начать считать хоть что-то.
я перестал ходить на охоту, псы приносили убитых братьев лебедей, крысиных королей,
я не ел,
совсем отощал.
но время, знаешь, не лечит, но идёт: мой шаг был крив и блевотно пьян, но оно держало за руку, как сапёр, и я очень сильно хотел упасть. не далось. так и пошёл.
что тебе нужно теперь, среди этих километровых сосен, легионами дернувших пики на правый бок?
календарная третья осень, знаешь, существует девятьсот тридцать способов, чтобы уведомиться, что я не сдох,
но если тебе и это не нужно, не извиняйся, не тяни свои руки к детям детей.
календарная третья осень. с тех пор, как ты ушла,
ветры не становятся холодней.