Часть 1 — история Валерии
Часть 2 — об умысле, вине и мотиве
⠀
Во всех историях жертв мошенников есть общая деталь. Никто не позвонил Валерии, Арсению или 80-летней петербурженке и не сказал: «Я мошенник». Все представились следователями, сотрудниками ФСБ, прокуратуры, Минфина. Показали удостоверение, флаг за спиной. И в эту секунду у школьницы и у пенсионерки одинаково отключилось сомнение.
⠀
Посмотрите, что им приказывали. Пойти в чужую квартиру и провести там обыск. Забрать у незнакомой старушки шесть миллионов. Поджечь релейный шкаф на железной дороге. Были более страшные поручения: 20-летняя студентка Елизавета Мазурова пошла убивать пенсионерку молотком, потому что «куратор из органов» назвал ту иноагентом, — 12,5 лет колонии. В Строгино в марте парень зарезал женщину, думая, что выполняет задание спецслужб, а дверь ему открыла её 16-летняя дочь, тоже обманутая. Ни одно из этих действий не может быть законным, и в спокойном состоянии это знает каждый. Но человек «в форме» сказал, и люди пошли. Сомнения, что реальный сотрудник правоохранительных органов может приказать убить, не возникло. Это ужас.
⠀
Юристы называют это катастрофой правосознания. Я с ними согласен. Люди не верят в закон, не верят в процедуры, не верят в адвоката. Зато верят, что представитель государства может дать любую команду, и её надо выполнять, даже если она противоречит закону. То есть в сознании людей человек в погонах стоит выше закона. Закон для них — это не Уголовный кодекс, а тот, кто звонит.
⠀
И это не вера — это страх. Звонок «из органов» вызывает у человека такой ужас, что парализует и сознание, и волю. Он перестаёт думать, он только исполняет. Валерия жила в этом страхе полтора месяца, и мошенники подпитывали его каждый день. Того, кто боится, не надо убеждать — ему достаточно приказать.
⠀
В Англии или США такой звонок заканчивается одной фразой: «Говорить буду с адвокатом». И не потому, что там люди умнее. Точно не умнее. Там знают: силовик действует по процедуре, и гражданин вправе эту процедуру требовать. У нас фраза «пришлите повестку, приду с адвокатом» звучит как дерзость, почти как признание вины. Хотя это написано в законе.
⠀
Откуда это может быть? Старшее поколение выросло в стране, где государство было важнее закона, а человек с удостоверением и был государством. Сейчас он стал важнее государства. Страшно, что молодёжь, выросшая совсем в другой стране, реагирует на звонок точно так же, как 80-летние бабушки. Значит, дело не в возрасте и не в советском прошлом. Значит, за тридцать лет в головах ничего не поменялось: погоны по-прежнему выше права.
⠀
Эту слабость нащупали мошенники — Следственный комитет рассказывает об украинских колл-центрах, работающих по скриптам. Они не взламывают банки и сейфы. Они пользуются нашей верой во всемогущество человека в форме и дискредитируют этим самих силовиков. Эта вера оказалась уязвимым местом страны.
⠀
Платят за неё самые беззащитные. Дети, потому что ещё не научились сомневаться. Старики, потому что в их мире с органами не спорят. Старики в этом смысле такие же дети.
⠀
Противоядие — не только ловить курьеров. Каждый должен знать простые вещи. Настоящий следователь не звонит в мессенджер и не показывает удостоверение в камеру. Он не просит обыскать соседа, забрать деньги у пенсионерки или «задекларировать» сбережения. Обыск проводят только по постановлению, с понятыми и протоколом. Право на адвоката у вас есть с первой минуты — это 48-я статья Конституции. Любой звонок «из органов» с поручением — повод положить трубку.
Это выгодно и самим силовикам: пока любой мошенник может приказать человеку что угодно от имени ФСБ, их имя работает на преступников. Человека, который знает свои права, так не обманешь. Его защищает уважение к закону, а не страх перед силовиками.
Пока погоны для человека важнее закона, любой мошенник в форме на видеозвонке становится для него государством. И мы платим за это самым дорогим — детьми и стариками.
О реальном ущербе телефонных мошенников напишу отдельно.
⠀
"Олег Царёв"