Шведский миграционный вопрос

Не секрет, что в Швеции с недавних пор начался полномасштабный миграционный кризис — возникли крупные этнические банд-формирования, серьёзно возросла преступность. Однако ещё четверть века назад такой картины и близко не было, хотя миграционная политика была схожей. Многие обвиняют в этом социал-демократическую партию Швеции и беженцев, но так ли всё просто?

Лучше всего начать отсчёт с 2000 года — уже 4 года у власти находилась СДПШ под руководством Йёрана Перссона. Тогда Швеция придерживалась политики «умеренного гуманизма», то есть получить статус беженца было сложно, для многих категорий беженцев вид на жительство был временным, а требования к воссоединению семей — более строгими по сравнению с тем, что произошло позже. Трудовая миграция была практически закрыта для людей из стран вне ЕС, в год подавалось от 17 000 до 37 000 прошений об убежище (пик в 2002 году из-за войн на Балканах). Разве что в 2005 году под давлением «Зелёных» и левых партий была проведена амнистия для детей-беженцев, которым долго отказывали в убежище.

Уже при новом правом правительстве в 2008 году был принят закон, давший работодателям право напрямую нанимать людей из стран вне ЕС, если они не могли найти сотрудников внутри страны. В сентябре 2013 правое умеренное правительство Фредрика Райнфельдта дало право на ВНЖ всем сирийским беженцам. Уже через 2 года, при СДПШ, в Швецию за год въехало аж 163 000 человек. В том же 2015 году социал-демократы и «Зелёные» временно ограничили миграцию, чтобы хоть как-то справиться с потоком. С 2022 года у власти находится правительство ультраправой партии «Шведские демократы», которое ещё сильнее урезало миграцию.

Теперь статистика: по данным на 2024–2025 годы, в Швеции проживает около 102 856 выходцев из Сирии, что составляет 1% от всего населения. В целом из 10,6 млн жителей Швеции около 20% (2,14 млн) имеют иностранное происхождение, а если учитывать их детей — около 26%, и состав населения достаточно пёстрый: поляки, чехи, финны, выходцы из бывшей Югославии, иракцы, афганцы и сомалийцы.

Теперь к самому неприятному — преступности. По данным Brå (Национальный совет по профилактике преступности), преступность среди приезжих второго поколения в три раза выше, чем у приезжих первого поколения, а у приезжих в первом поколении — в 2,5 раза. По данным полиции, около 64% подозреваемых в стрельбе и 80% жертв имеют миграционное происхождение, но в то же время в криминальные сети вовлечено около 62 000 человек (включая «группы поддержки»), что составляет менее 3% от общего числа жителей иностранного происхождения. Данных о том, какая диаспора чаще всего совершает преступления, у нас нет — их не публикуют во избежание национальной розни. Но в сводках по тяжким насильственным преступлениям (убийства, взрывы) чаще фигурируют группировки, сформированные в 90-е и 2000-е годы (выходцы из бывшей Югославии, Ирака или их дети), хотя самыми известными группами являются «арабские кланы». В то же время беженцы из Сирии находятся в хвосте списка; более того, они открывают бизнес чаще, чем любая другая диаспора на территории Швеции, что неудивительно — значительная доля беженцев из Сирии — это либо курды, либо ассирийцы (христиане), хотя друзов, алавитов, арабов и прочих тоже немало.

По итогу, считаю, что главный фактор роста преступности в Швеции, особенно среди мигрантов, прозаичнее некуда: из-за перегрузки системы интеграция провалилась, и люди в чужой стране пошли по наименее сложному пути — преступности. Впрочем, выводы делаете сами.


#Томас_Кларк

@svetprogressa