После обучения в резиденции меня проворной коброй заглотила работа и новая должность завхоза студии (горжусь ею примерно как пятеркой по сольфеджио в музшколе).

Вот где я реализовала свое исконное «пу-пу-пу», а также деструктивную порывистость. Как-то единоразово выдрала несколько слоев напольного покрытия (хоть и не своими руками). Надеялась раздобыть на дне винтажное чудо паркета или плитки, но нашла только убогое обшарпанное двп. Потом я раскаивалась, как Иван Грозный на той картине, только в руках была ковролиновая шкура.

Все эти мы мытарства снабжали меня сладкими уколами дофамина, чем больше я работала руками (хоть и не своими), тем больше я ощущала, что живу. Постоянная работа в планшете дурит мозги. Диджитал-картинку нельзя потрогать, покрутить, её нельзя беречь, потому что она никогда не испортится. А тут капризный, желанный, поцарапанный материальный мир, который нужно шкурить и лакировать.

Я зажглась, как в школе и универе. Простая работа сняла напряжение и коммерческие ожидания «все созданное должно быть продано», я снова прикоснулась к творчеству из интереса. Это и было предвестником дальнейших открытий, которые я совершаю уже сейчас.

На картинке одно из упражнений курса: «Луноед пожирает ночное светило под вспышкой одинокого обнаженного мужчины в шапочке».