— Аластор, ты ведь останешься сегодня со мной? — переливается ручейком в тяжёлом воздухе тихий голос, почти угасая.
— Ну, как же я могу отказать его Величеству, — отвечает демон, задёргивая плотные шторы комнаты, — И тем более, я никогда не нарушаю обещания.
Люцифер слабо улыбается. Видимо, это признание навевает радостные и светлые воспоминания в его душе.
— Тогда пообещай, что когда я открою глаза завтра утром, ты будешь рядом.
Темнота бережно окутывает их, и страх отступает за отрешённостью.
— Так и будет, — кивает Аластор, ложится рядом и обнимает маленькое хрупкое тело.
— Хорошо, — устало произносит Люцифер, он даже не выглядит довольным, и из-за этого вся ситуация становится слегка подозрительной.
Аластор наблюдал, как блондин лежал там, закрывая глаза и расслабляясь, словно снимая напряжение, которого раньше не замечал. А простыни с лёгкостью принимали его в свои объятия.
Ночь была на удивление тихой.
Аластор всё никак не мог заснуть, ожидая нового дня. Особенно того момента, когда Люцифер откроет глаза, чтобы демон стал первым, кого он увидит. Это было бы чудесно...
Но почему-то казалось, что за простым обещанием скрывалось что-то тяжелое и страшное, и ни один разум не смог бы это понять.
Часы в комнате давно встали, и поэтому уши Аластора прислушивались только к слабому, но ровному сердцебиению Люцифера.
Один, два, потом пауза. Три, тишина, четыре, пять...
И ничего.
— Эй, эй, эй! — тормошит его Аластор, его голос становился все более истеричным с каждым мгновением, — Люци, проснись! Проснись!
Аластор мгновенно замечает перемену, даже не имея глаз, он бы это заметил. Потому что воздух становится холодным. Прикосновение тонких рук ледяное, и Радио-демон вздрагивает и отшатывается. Но он не может отдалиться достаточно далеко и быстро, чтобы отвратительное чувство страха не проникло в него.
Казалось бы, Аластор должен сейчас же выбежать из спальни и звать на помощь. Чарли, архангелов, грешников, бесов — кого угодно.
Но...
Вместо этого Аластор замирает на запахе угасающей силы, на том самом аромате, который никак не мог определить с самого вечера. Все страдания и бедствия прилипали к простыням и телу, сердце в котором больше не бьётся.
Аластор ни издал ни звука, будто боясь разрушить тишину даже своим дыханием. Он обнял Люцифера, и слегка притянул его тело ближе.
Люцифер обмяк, запрокинув голову назад, словно брошенная тряпичная кукла, мучимый от движения. И Аластор пожалел его, потому что это было прощание.
Люцифер больше не корчится, не плачет и не улыбается. Он здесь, но на самом деле уже далёко отсюда.
С последней надеждой, Аластор всматривается в его лицо.
И что-то в нём окончательно разбивается вдребезги. Он не может спутать смерть ни с чем, когда она прямо перед ним, такая очевидная и обыденная. Люцифер мертв. Его распростертое тело — это треснувшая оболочка, словно разбитая фарфоровая кукла, а его пустые глаза смотрят сквозь нее.
Теперь уже Аластор чувствует себя на грани бреда, понимает это по дрожанию рук и мольбам. Слова не слетают с его губ, но его прикосновение говорит само за себя, требовательное, жалкое и ужасно неустойчивое — прикосновение человека, которому отказано в том, чего он больше всего желает.
Он закусывает язык до крови, горькое чувство поднимается в горле. Но так же быстро его радость улетучивается.
— Я не сдержал обещание.
Ответа, разумеется, не последовало, и Аластор остался, с тревогой обдумывая такой молчаливый финал.
