❓ «Ихний» народ: почему мы стыдимся своего языка

Сегодняшняя языковая культура всё чаще страдает от прескриптивизма — подхода, при котором язык рассматривается не как живой и изменчивый инструмент общения, а как свод правил, требующих неукоснительного соблюдения. Просторечия, диалектизмы, региональные особенности при таком подходе часто клеймятся как «неправильные», «безграмотные», «некультурные» — даже если они имеют исторические корни или являются функциональными в живой речи.

Однако язык — это живой организм, эволюционирующий естественно, согласно своим «экономическим» законам: выживает не то, что считается «правильным», а то, что удобно, функционально и эмоционально резонирует с людьми.

❓ Согласно лингвистическим классификациям, русский язык традиционно делится на северную, центральную и южную диалектные группы с собственными фонетическими, грамматическими и лексическими особенностями. Северяне, например, различают безударные «о» и «а», тогда как в центральнорусской речи они «сжимаются» в «а». В южных говорах до сих пор сохраняется «гэканье» (фрикативный звук [х]) и характерная интонация с музыкальными фразовыми ударениями. Центральные говоры — включая московский диалект — стали фундаментом литературного языка, лишь частично интегрировавшего северные и южные особенности.

Именно московский вариант русского языка и был избран в качестве нормы, кодифицированной в школе, вузах, печати и радио. Всё остальное постепенно было помечено как «просторечие». Например, слово «ихний» (распространённое в народной речи притяжательное местоимение) или акцент на первый слог в слове «звонит» (звОнит). В реальности они являются частью живого языкового процесса: форма «ихний» наследует старославянской модели согласования и встречается в словарях XVII века, а ударение «звОнит» интуитивно следует правилам аналогии с другими глаголами. И даже наличие таких словоформ в современных словарях (с пометкой «просторечие») не мешает некоторым прескриптивистам поправлять вас при любом удобном случае.

🚩 Такое отношение к языку — в том числе следствие советской языковой политики и системы образования.

На раннем этапе в Советском Союзе (1920‑е годы) проводилась т.н. коренизация – поддержка национальных языков и локального языкового образования в регионах. Но уже с конца 1930‑х наступил поворот: большевики отвергли локальные языки как «буржуазную националистическую угрозу», усилили преподавание русского во всех республиках и сделали его обязательным. К 1978 году был принят указ, где русский язык признавался обязательным во всех школах — вне зависимости от национальности — а изучение национальных языков свелось к факультативу.

Примерно в то же время системный акцент на стандартизации русского языка по инерции сказался на внутреннем языковом разнообразии самой России. Многие местные говоры — костромские, вятские, сибирские, поморские, донские — оказались неформальными, исключёнными из образовательной системы, СМИ и литературной нормы. Многие просторечия и диалектизмы массами образованных граждан стали ассоциироваться с «колхозной деревенщиной», которая в советской иерархии уступала «культурному» пролетариату крупных городов.

Мы же считаем, что региональные говоры, диалекты, просторечия — это равноправные формы существования языка, отражающие сложную социокультурную структуру общества.

🔖 Более того, такие формы часто становятся источником инноваций в языке: разговорная речь быстрее адаптирует новые слова, метафоры, грамматические сокращения и синтаксические вольности. При активном употреблении даже просторечия могут обогащать литературную норму — как, например, уже произошло со словом кофе, которое теперь может иметь средний род. Буквально полвека назад в орфографических словарях ударения в словах «фОльга», «йогУрт» и «гренкИ» рассматривались как единственно допустимые. Сегодня трудно себе представить, чтобы кто-то тебя поправил, если ты скажешь «йОгурт».

🔔 СтудВоля