Каждая его крохотная черточка, каждый его нюанс — а я уже знал их все наизусть, все эти его сигареты за ухом, обкусанные ногти, родинки, вихор на затылке, гортанный глумливый хохоток, предваряющий настоящий смех — отчего-то ошеломляли всякий раз, как я заново их подмечал.
— Смотри, видишь разницу?
Я сижу на съемочном столе, а он вдруг нависает со спины, подсовывает дисплей камеры мне под нос, чтобы показать хороший дубль, щелкает кнопками в поисках нужного, упирается подбородком в мое плечо — это почти объятия, я чувствую голой спиной его грудь, плотную ткань мундира, и думать могу только о теле под этой формой, как оно движется и дышит там, спеленутое в планки и рукава, под строем пуговиц, отделенное от моего такой несущественной преградой — и все это в разы превосходит то, что способен вынести человек.
— Видишь? — допытывается он, а я в упор ничего не вижу, все это какая-то фигня — что он мне показывает. — Стало гораздо лучше, видишь?
— Наверное. Покажи предыдущий, — классическая уловка: показывай хоть «Комнату» Томми Вайсо, только не отходи от меня.
#меня_здесь_нет_невошедшее