...Утром в субботу Крис собралась в школу. Надела чёрные джины и чёрную водолазку, чёрный пуховик и шарф. На пальцах у неё было пять серебряных колец: три на правой, четыре на левой. В ушах — серёжки-гвоздики. За спиной — рюкзак. На рюкзаке — два значка с героями «Саус парка»: Картман и Мистер Мазохист. Пакет со сменкой забыла дома. Тракторист, который чистил дорогу тем утром, видел, как Крис шла через пролесок вдоль забора военной части, где-то в 7-30 утра. Что-то случилось с ней по дороге в школу.
Крис искали всем поселком дня три. Значок с Картманом нашли на обочине дороги метрах в двадцати от того места, где её видел тракторист. Рюкзак нашли в лесу позже, он был мокрый от снега — и всё. Никаких следов крови или борьбы.
Лиза раздавала листовки с фотографией Крис — ублюдской, школьной фоткой из седьмого класса, когда у Крис был период косой чёлки. Лиза звала её, бродя по лесу между мамой и училкой по ИЗО, вглядывалась в тени за деревьями, в силуэты девчонок вдалеке. Когда ударил минус тридцать, поиски остановились. Милиция настаивала, что Крис просто сбежала и скоро объявится, местные говорили ждать весны, под снегом сейчас никто ничего не найдет.
До Лизы не доходило тогда, что речь уже идет о трупе — она представляла Крис похищенной Снежной королевой, замороженной, плененной, какой угодно, только не мертвой. Придёт весна, и Крис выйдет из оцепенения, проснется, выйдет к ней своей подпрыгивающей походкой: «че как, сучка?» Но пришла весна, а Крис не находилась.
Сначала Лиза вела заметки — что она расскажет Крис, когда та найдется. Потом, где-то в конце марта, её накрыло такой злостью, что она все эти странички изорвала на мелкие кусочки: пусть только попробует вернуться, овца. Как она посмела пропасть вот так, на столько времени? Потом, уже в апреле, Лизу вдруг засосало в вакуум их последнего разговора.
Что если Крис завуалированно сообщила, куда пойдет? Что если все это время нужно было просто как следует вспомнить тот разговор, отыскать разгадку? Лиза горячечно перечитывала «Кишки» - обычно в несколько подходов: сначала её пугало, что этот текст произносит у неё в голове Крис, её хрипловатый, монотонный, насмешливый голос — и сразу все возвращается: кровать, ухо на телефонной трубке, метель за окном, пятничный вечер, бубнеж родительского телевизора, учебники и книжки, разбросанные по кровати, негромкие, чуть смущенные интонации, потрескивание неустойчивой связи.
В мае Лиза осматривала бассейны, приставала к охранникам с фоткой Крис — но никто из них не вспомнил девочку во всем чёрном. Дома о Крис вспоминали все реже, вообще-то совсем не вспоминали, как будто вся она превратилась в какую-то ужасную, неназываемую, стыдную историю. Даже французы о таком не говорят.
В школе при Лизе тоже обычно про Крис не говорили, но она услышала как-то раз в коридоре — один из парней-одноклассников, Стас, цинично раскладывал остальным: «года через два чья-нибудь собака раскопает её кости». Лиза застыла на месте, слова прибили её к полу. А Стас продолжал, не видя её: «Почему она вообще была одна в лесу? Чего она ожидала?» «Она шла в школу, дебил!» — Лизе казалось, она закричала это так, что заныло горло — на самом деле она не смогла издать и звука. Никто на неё не смотрел, она стояла и слушала все эти вопросы: почему мать её не проводила, у неё же был выходной? Почему не следила, как её дочь одевается? Почему её подружка наврала, где она была — наверно, завидовала ей, как все девчонки?
Лиза сама не заметила, как сделала это — будто какая-то сила в неё вселилась. Вспышка, голову пронзило болью — а следующее, что она помнит: как её оттаскивают от лежащего на полу Стаса, и ногти у неё обломаны, а пальцы в крови, у Стаса расцарапано лицо и рука прокушена до крови, она кричит ему: «Сдохни! Сдохни!» — пока его друзья винтят ей руки за спину, как мусора. Лизу отправили домой, Стаса — в медпункт.

#плачь_плачь_строчи_строчи