...Впереди замаячило продолговатое светлое пятно — указатель. Лида ускорилась, почти побежала к нему, оскальзываясь на льду, а добежав, замерла на долгие минуты — что бы ни преследовало её в лесу, оно тоже остановилось.
«Шабуничи». Лида снова и снова скользила взглядом по буквам на указателе, а они неумолимо складывались в одно и то же слово. Шабуничи, деревня в Пермском крае, за две тысячи километров отсюда. Лида читала, читала указатель, перед глазами плыли картинки из детства: трясется на ухабах машина, кот дышит ртом на коленях, вкус фруттеллы, открытые окна, жара, потное ожидание шлагбаума на железнодорожном переезде, цветастое кладбище на склоне холма.
Что-то снова треснуло, захрустело в лесу, и Лида взрогнула, расклодовалась. Теперь ей уже не кажется — кто-то шёл к ней от кромки леса. Человек. Маленький, ноги вязнут в снегу, пыхтит. Лида попятилась к фонарю, прижалась спиной, хотела закричать, но не сумела — фигура шла прямиком к ней.
— Капец, я всю жопу отморозила. У вас каждый год так?
Свет фонаря, наконец, упал на человека по-нормальному, и Лида чуть не упала от облегчения: Ира. Скачет к ней через снег, штаны подтягивает. Почему она вообще её испугалась? Потому что... Лида чувствовала, что секунду назад знала причину испуга, но теперь она ускользала от сознания, и еле заметно ныло в голове от раздражения, от невозможности её поймать.
— Я говорю, каждый год такой дубак или сейчас что-то экстраординарное? — повторила Ира, подойдя совсем близко, наклонилась за рюкзаком, что стоял, прислоненный к Лидиным ногам, взвалила его на плечи. Голова была обернута шарфом — Лида вдруг заволновалась, что Ира простудится, всплыло в голове: «менингит», и Лида сама удивилась, откуда взяла это слово. Ира никогда не носила шапки, у неё от них чесался лоб.
— Лида? — позвала Ира. Снег блестел у неё в волосах. — Ты со мной не разговариваешь?
— Что? Да нет, я... Здесь всегда холодно.
— Далеко нам ещё отсюда? — Ира тоже взглянула на указатель «Шабуничи», свет фонаря отражался в её глазах. Что-то было не так.
— Близко уже. Минут пять. Там надо поворот не пропустить, но бабушка говорила, дед дорогу расчистил.
Они шли вместе через холод и снег, но страшно уже не было — Ира возмущалась насчет холода, все повторяла, что у них в Лазоревском Господь себе такого не позволяет. Лида смеялась, слушая ее: спорим, ты после бани первая в снег нырнёшь? - Ага, щас. Чтобы у меня сердце остановилось прямо там? — и Лида вдруг замерла от этих её слов, снова шевельнулось что-то у неё в голове, задребезжало старым дверным звонком — но Лида так и не смогла нащупать эту мысль.
Дом бабушки с дедом стоял на вершине холма, они обе запыхались, пока лезли туда, хоть и по расчищенной дороге. Волосы и ресницы у Иры заиндевели от дыхания, она походила теперь на сказочную снежную деву, если шла молча. Бабушка услыхала их заранее, они с дедом вышли на крыльцо встречать. Из дома пахло горячим деревом, баней, березой и пирогом. Щелкал огонь в печке, окна стояли мутные, запотевшие. «Давайте-давайте, гости дорогие! Доехали, слава те Господи». Лида развязывала замерзшими пальцами ботинки, а Буська терлась мордочкой ей об ноги. «Господи, без варежек обе приехали! Ты посмотри, дед!» — «Пороть надо» — «Я вам сейчас выдам по паре варежек. Я сама связала, не возьмёте — обидите меня».
И был чай с мятой, и дедушкина вишнёвка, и теплый кошачий бочок, и тягучий, влажный полумрак бани, кожа Иры блестела под светом лампочки, волосы липли к плечам, розовели щеки и губы: «надо еще поддать» — «Ира, нет!» — ковшик с оббитым ободком, клубы густого белого пара окутывали их обеих — «уууу... пошла жара» — и слышно было бабушкины шаги на чердаке и пение: «Выхожу один я на доро-огу...». Лида слушала, тяжело дыша от жара, и всё думала, что забыла о чём-то важном — но никак не могла вспомнить, о чём.

#плачь_плачь_строчи_строчи