Начало здесь.

Однако, ситуация в Курской области к началу марта 2025 года сильно отличалась от других участков фронта тем, что армия РФ смогла фактически полностью взять под контроль логистику ВСУ на плацдарме благодаря «продавливанию» его флангов, после чего его потеря стала делом времени. А неожиданный прорыв российских штурмовиков по газовой трубе 8 марта резко ускорил процесс, внеся дезорганизацию в украинскую оборону.
 
При этом, безусловно, поражение ВСУ в Курской области говорит об ограниченности резервов украинской армии, которых оказалось недостаточно, чтобы блокировать продвижение российской армии по флангам и взятие Свердликово (с которого и началась агония Курского плацдарма). Также это показало ограниченность сил ВСУ на нынешнем этапе для проведения масштабных контрнаступательных действий – попытки вернуть Свердликово привели лишь к крупным потерям (что подтверждают и украинские источники). К слову, это характерно и для других направлений. Например, попытки ВСУ срезать выступ к юго-западу от Покровска пока не увенчались успехом. А в последнее время инициатива там вновь перешла к армии РФ, которая уже смогла вернуть часть ранее отбитых ВСУ территорий. Возобновили российские войска продвижение и в Торецке (там также украинские силы пытались в феврале-марте контрнаступать). Продвижение украинской армии в Белгородской области на данный момент незначительное.
 
Однако, при этом в оборонительных боях ВСУ продолжают демонстрировать стойкость. Продвижения российских войск хотя и есть, но медленные и даются с большими потерями. Иногда бывают локальные прорывы, но они купируются.
 
Безусловно, резервы у ВСУ не бесконечны, мобилизация по-прежнему идет с трудом, многие уходят в СЗЧ. Все эти проблемы имеют накопительный эффект и в определенный момент могут обрушить фронт.
 
Однако этого пока не наблюдается. И к тому же проблемы и потери есть, естественно, и у российской армии. Неизвестно, какой еще есть потенциал пополнения действующей армии только лишь за счет контрактников без мобилизации, которую пока Кремль, вероятно, проводить не хочет из-за высоких социально-экономических и политических издержек.
 
Впрочем, даже новая мобилизация в РФ может не повлиять радикально на военную ситуацию в силу кардинального изменения характера боевых действий за последние годы.
 
На поле боя господствуют уже не люди, а дроны. Именно они определяют характер боя и позволяют даже небольшими силами удерживать позиции, уничтожая личный состав и технику противника. И можно отправить хоть миллион солдат на фронт, но если их атакуют миллионы дронов, управляемых умелыми расчетами БПЛА, то фронт с места не сдвинется.
 
Очень ярко новую специфику боя описал в своем резонансном репортаже Шура Буртин. Похожих свидетельств и оценок с обеих сторон очень много.
 
Поэтому преимущество на поле боя сейчас в огромной степени зависит от того, какая сторона превзойдет другую в развитии беспилотных и прочих роботизированных военных систем. Пока лишь только по одному направлению здесь наблюдается перевес РФ – по дронам на оптоволокне (и то, они уже появились и у ВСУ). По остальным направления либо паритет, либо по некоторым превосходство украинской армии.
 
Поэтому для того, чтобы, как заявил Путин, возникла ситуация, когда российская армия «добивает» украинскую, у РФ должно возникнуть кратное превосходство в сфере дронов. То есть, если Украина производит 4 млн дронов в год, то Россия должна производить 12 млн дронов в год, под них должны быть созданы в большом количестве профессиональные расчеты БПЛА, а плотность и качество российского РЭБ должно быть в разы выше украинского.
 
Однако, этого пока не наблюдается.
 
Безусловно, потенциал для масштабирования производства дронов у РФ есть. Кремль может перенять опыт Украины, сделав БПЛА «главным нацпроектом», приказав каждому участнику российского списка «Форбс» создать свое производство дронов и систем РЭБ, резко увеличив для их закупок военный бюджет, либо перераспределив на эти цели гражданские статьи расходов.

Окончание здесь.