Есть и ситуации категории life imitates art — например, проникновение очевидно придуманных слов из изданных в начале нулевых книг. Например, из перевода «Голого завтрака» Виктора Когана в методичку проникла загадочная «гатоустрица», в поздних изданиях книги замененная на «настойку» (в оригинальном тексте Берроуза — PG, сокращение от paregoric, камфорной настойки опия). Никаких других текстов, содержащих «гатоустрицу», не существует — возможно, это только пока, ведь собранный воедино материал очевидно напрашивается на изложение в виде абсурдного радиоспектакля или экспериментального хип-хоп-альбома в духе 2H Company. Примеры из текста:

— Иванов решил заработать на продаже беленькой и был задержан полицией;
— Виталя давно подсел на бешенку и пребывал от нее в состоянии эйфории;
— Альяжев подсадил своего друга на благородный;
— После отмены блестящих Салин впал в затяжную депрессию;
— Они вызвали такси и отправились на блюдце;
— Ильясов убеждал жену, что божья коровка безвредна.

Литературный мир тоже не обошелся без своих представителей в списке — по мнению экспертов Университета МВД, особые подозрения у издательств должны вызывать слова «читать» и «текстовый», так как они, безусловно, подразумевают что-то связанное с наркотиками. Впрочем, если это даже и повод для смеха, то для очень нервного — напомним, что поправки, ужесточающие закон о запрете пропаганды наркотиков, вступают в силу уже 1 марта и предполагают наказание вплоть до уголовного.

О чем говорит этот документ? Что юридические отделы больших издательств нуждаются в хоть каких-то направляющих, даже бредовых, чтобы понимать, какие книги на складе уже «фонят». Собственно, российские издатели уже вовсю потрошат свои каталоги, выискивая книги, в которых «наркотики составляют оправданную жанром неотъемлемую часть художественного замысла», чтобы поставить предупреждение о вреде запрещенных веществ на обложку, а в тех, где жанр не оправдывает, — изымать те самые части или снимать с продажи. Учитывая количество книг в бэк-каталогах больших издательств, методичка ГУНК МВД действительно нужна, но вот только применять ее будут не люди, а большие языковые модели, ищущие запрещенку в книгах по заданным промптам. C поиском и определением контекста они справляются сравнительно неплохо, хотя бывают и ошибки, когда слово «трава» в значении той, что растет у дома, провоцирует алгоритм, а слово «крокодил» в значении дезоморфина — нет, но это в случае с нонфикшн- и несложными текстами. В серой зоне художественной литературы алгоритму приходится куда сложнее, но все равно не так, как редакторам, которым приходится отстаивать живое слово поперек написанного машиной заключения. Можно предположить и то, что эти слова — в красном списке тех, кто мониторит комментарии открытых сообществ или чаты.

«Практическая значимость и прикладной характер справочника заключается в том, что планируется его дальнейшее использование… экспертами и специалистами при проведении экспертиз и специальных исследований в области лингвистики, психологии, наркологической безопасности, маркетинга и в других сферах знаний»

От экспертов, проводящих экспертизы в области наркологической безопасности (уф!), ускользнул лишь один маленький нюанс: язык — это живой организм, его способность творить новые шифры и подспудные смыслы, раскрываемые только в контексте, невозможно недооценивать.
В этом смысле подобные справочники — это всегда попытка арестовать радугу, и если кто-то еще и говорит «экскурсия» имея в виду вылазку за веществами, то значит, скоро уже не будет.