Стозубый волк

Это стих, который мы с моей ненаглядной Викторией написали в метро, по пути на поэтическое мероприятие в Питере. Экспрессии в нем больше чем поэзии, однако это забавно. Конечно же она прочла его на поэтическом вечере 👹

Вы смеялись мол постмодерн
А теперь я вот мясо ем
Мясо кислое пахнет тиной
Как поэзия лит гостиной
От Ростова до Питербурга
Все поэты равно придурки
Хилый люд и несносный сброд
Я сегодня ебу вас в рот

Чтобы влезть в Донскую богему
Нужно следовать важным принципам
Побольше отсылок к Гомеру,
Но не к Гомеру Симпсону

Стихи как булочки с плесенью
Как стояк старого слесаря
У меня от донской поэзии
Начались раньше срока месячные

Ну у Питера есть свой вайб
Наркоманы, убийцы истерики
Так же можно в Парадной блевать
И зубами лежать на поребрике

В целом та же история
Пересосать хуи коллег
Зато у нас есть Астория
И Эрарта с Ионотекой
По Невскому променады
Шаверма за эрмитажем
Да нахуй кому это надо
Да кому это нахуй важно

Поэты боятся быть не услышанными
жалкими обывалами
Но больше бояться сказать лишнего
и получить по ебалу

Трясутся тельцами хлипкими
Жмутся друг к другу липко
Мелкие блять улитки
Невыносимые нытики

Жалко что влезть в бессмертие
Не придется ни тем ни этим
Поэты злобные дети
Заслуживающие смерти

Эта девушка с тонкой шеей
Золотой завиток волос
Если вздрогнет и неужели
Поцелует меня взасос
Если томным окинет взглядом
И меня уведет в свой дом
Если голая ляжет рядом
Если водки нальет потом
Если сварит мне пельмени
А попозже ещё борща
Если прыгает на колени
От желания трепеща
Если моет посуду сразу
И сама выпекает хлеб

Если утром разбила вазу
Если мочки на ухе нет
Если долго стоит у двери
И кривится от страха рот
Если в господа бога верит
И клянётся что все пройдет
Если может разделать рыбу
Чтобы летела блять чешуя
А потом убирает типо
Не нагадила нихуя
Если дура мычит коровой
На поставленный ей вопрос
Если будто бы ищет повод
Чтобы я поломал ей нос
Если трупом лежит в постели
И запудривает следы
Если снова блять понедельник
Нет горячей опять воды
Если пачкает стену кровью
И ползет по ковру в кровать
И под пледом тихонько воет
Будто страшно так умирать

Если выбился на подушку
Золотой завиток волос
Если краешек виден ушка
Если все это вдруг сбылось

Вытащи за ножку паука из банки
Только смотри
Чтобы он не
Чтобы он не
Прыгнул
Не улыбнулся
Не подмигнул
Не изловчился
Не оторвалась бы ножка
Так и неси его
Длинная ножка у паука
Семь сантиметров

Как он качает
Телом набитым плотью

Двигайся медленно
Чтобы нога не оторвалась
Чтобы из раны не полилось мясо паучье

Чтобы он не упал с высоты твоего тщеславия
С твоего человеческого
Храма

Посмотри
Подыши на уродливое живое
На нелепо кривляющиеся острые ноги

Убери его в банку
Ахах-ха
Он не хочет в банку

Он расставил все ноги по краю банки
Он теперь не поместится, никак не заходит
Он теперь не полезет в банку

У меня есть лето и сына песенки
и стихи проносятся редким выстрелом
У меня есть девочка с кожей персиковой
и полынь растущая под изгородью

Мы когда то звали ее амброзией
и божественным было любое яблоко
наше лето там не кончалось осенью
это осень в нас бесконечно падала

У меня есть дом навсегда потерянный
у меня есть бог на мгновенье познанный
дорогие мне в настоящем времени
и в прошедшем, те, кто уже со звездами

Во фрактале вселенной мое соцветие
в бесконечном времени снова будет ли?
...
лишь стихи простые как междометие
выпадают в клавиши на компьютере


внезапно вспомнил старый стих, думал что он потерян и мной забыт)

Ночи свёрнутое нутро
Сквозь луну
Вывалилось на дно
В конуру.
Тащит Шарик
В браслете из хаки кисть.
— Не спеши так, собака,
Не подавись.

Мясо зелено, пусть,
Ну а кровь красна.
У собаки по мясу кровит десна.
Оживляет ткани гемоглобин.
Так вот, Саня выбрался из глубин.

Человеческий дух силен.
Человек — бог,
Человек — царь.
Человек прижмёт,
Человек возьмёт,
Человек сожжёт,
Что ему не дай.

— Смерти будто бы нет, —
Говорит Санек. —
Есть такой пакет, а точней кулёк.
Там и ждут покойники часа икс,
Чтоб потом спокойненько вытечь вниз.

Есть ещё и срамная одна стезя,
Но никто не сказал мне, что так нельзя.
Просочился я к Шарику через гной.
Пусть вонючий и маленький, но живой.

---

Саня занял собой весь собачий рост.
Хоть скули, хоть вой,
Но остался хвост.
Не хотел подчиняться чужим мозгам,
Постоянно скручивался под зад.

— Sharik is the craziest dog! —
Так говорили в селе.
Он сожрал всех котов,
Потом всех свиней.
Деревенских пощупывал молодух
И в какой-то момент зашагал на двух.

---

Что же сделаешь, если вервольф пришёл?
Портит девок, но в целом ещё хорошо.
У соседей Годзилла парней помял,
А у нас что? От силы — немного пьян.

Саня больше не псина, а лютый волк.
Он рычит и хрипит нам: «Ещё, ещё!»
Если ваши пустые стоят хлева,
Значит, время настало повоевать.

Человеческий дух силен.
Человек — бог,
Человек — царь.
Человек прижмёт,
Человек сожмет,
Человек сожрет,
Что ему не дай.

Ночи свёрнутое нутро
Сквозь луну
Вывалилось на дно
В конуру.
Тащит Бобик
В браслете из хаки кисть.
— Не спеши так, собака,
Не подавись...

Сегодня шкура, пустая шкура, пришла ко мне, сидит со мной,
И я понимаю – она понимает, что я понимаю – в ней никого.
За тонкой кожой, которую можно проткнуть иголкой, вдавить рукой,
Гнилое место, плохое место – забито плесенью и трухой.

Ее шипение больно слушать, песок искрится в разрезе рта.
О том, что море плюет на сушу в коронах ржавчины черепа.
Земля свои не откроет двери и не схоронит в себе людей.
И если верить – кроты и черви – одни из лучших ее детей.

Слова простые, они сочились, как кровь стекая с сухой губы.
О том, как плыли, бортами бились по рекам сплавленные гробы.
Как их подтаскивали баграми и ночью влажной тащили в дом.
Как узнавали их и рыдали, и разбивали гробы потом.

И что покойники на балконе курили медленно в тишине,
А осень сыпалась как икона и золотила плешивый снег.
И в каждом доме стучали кости в шкафы, подвалы и сундуки.
И приносили в подарок гости по три мешка костяной муки.

*
Она соскакивает с дивана и пыль клубится в открытой пасти
Шипит мне: “Мир так заполнен вами, что негде камню уже упасть, и
Небесный отчим уже не хочет растить уродливых злых детей”.

И рассыпаются на кусочки комки из ветоши и костей.

Небо окроплено позором —
это Зорро
размахивает кнутом.
Летят красные капли.
Вряд ли знает кто,
что потом.

А пока наглые облака
высечены ракетными розгами,
чтобы не плыли, куда река,
чтобы не заглядывали за грозы,
в край, где уже не рожают
тысячи лет.
Только размалеванные старухи,
только идолы и пидоры,
только Вельзевул,
только Бафомет.

Иди туда,
если ты Иуда,
если твой прадед расстрелян,
если на крещение ты не в купели,
если боишься, что бахает —
иди нахуй
с нашей родной отчизны,
слезь с моей матери, сука.
Сдохни или исчезни.
Мы собираемся
как, знаешь,
вроде бы слизни,
вроде бы склееваемся верой.
И на границе
вроде бы мы, как крепость.
Всполохами зарницы
спаянное сосудами общее тело наше
не пропустит,
не допустит,
но совершит
массовое движение общей души.

Пробегает рябь по туше.
Слушай:
в доме одном жила ведьма
с глазами белей молока.
Висела вниз головой с потолка,
ругалась беспрестанно на мове ихней,
сделала старосту психом.
Он её расстрелял.
Тело спустил в подвал.
Дом сжёг.
Выпил на посошок
и съебал.
И там, где ты теперь спишь,
чёрный растёт камыш.

С чёрной киевской колокольни
пахнет бойней.
На языки колоколов
привязаны трупы.
Крошатся хрупкие черепа,
мясо летит повсюду.
Больно - больно - больно —
так хрипит колокол
за упокой.
Рот закрой
и не хлюпай.

Хлопай
нашей победе, казак.
Прозак - ПТСР - автозак.
Сказка начнется после —
Машет царевна-лягушка рукой,
а из расшитого рукава
падают в землю кости
и вырастают кости.

Я как заваленная пещера
из-под панельного горизонта
пою как было для нас священно
глушить будильник и не работать

По зябким улицам декаданса
гуляют доги в пенсне и шляпах
А мы любили с тобой ебаться
а всё другое мы слали на хуй

Под телефоном потеки крови
Из не закрытого телеграмма
Кричу из кухни что сделал кофе
И ты отметишь что прочитала

8 сезон приближался к краю
Когда влетела сюда ракета
Мы так неправильно умирали
В нелепых позах и не одеты

Смешные наши тела застыли
Без удивления и испуга
Накроет осень пустынной пылью
Жаль не порофлим уже друг с друга

А в щель из острых кусков бетона,
Какой то мебели и осколков
Влетает маленький листик клена
И на лицо прилипает мокро
Am em fm7 em f g e f e

Это древний сюжет
За рекой окопались враги
Тяжело на душе
Переполнилась чаша обид

У бездомной лицо
Красивей и белее икон
Мы росли без отцов
Так же вырастет он

Словно старая мать
Беззащитнее младшей сестры
Только хочется взять
И душить целовать и душить

А она говорит
Я рожу вам Христа на земле
И зубами скрипит
И рисует узоры в золе


Она танцует на Луне
такая тонкая плоть
На глазах лежат монеты
шелк по коже течет
А если бог уже родился на другой стороне
То кто ведёт меня под руку прижимаясь плечом?

Это древний туман
Человеческий пот и мускус Покрывает дома
Открывай рот и пробуй на вкус

Будто нефть пролилась
Чёрным золотом в губы твои
Наконец ты не грязь
Наконец ты достоин любви

Под железной пятой
В запятой поломались ключи
Каждый мертвый святой
Дожимай добивай и молчи

А в пустом рукаве
Жарко от поцелуя Христа
Посиди на траве
Потерпи и считай до двухста

Она танцует на Луне
такая тонкая плоть
На глазах лежат монеты
шелк по коже течет
А если бог уже родился на другой стороне
То кто ведёт меня под руку прижимаясь плечом?

Вот и новый самовар к чаю
На озоне я стою получаю
Припыхтел мой самовар мятый
Но обложенный зато ватой

Что не дырка на боку- латка
Да не выкинешь теперь - жалко
Ох и ладно, закачу в горку
Да хоть чая вскипячу стопку

Дотащила я его девки
Прислонила я его к стенке
Извела я на него щелок
Залепила как могла щели

Так нагрелся самовар знатно
Побежали по нему пятна
За минуту стал опять черны
А по патине ползут черви

И бурлит он неживой влагой
Да рыдает о былом всяком
Да орет он так что я глохну
Вот и блюдце на столе грохнул

Выносила я его на крылечко
Потянул он меня за колечко
Разорвал мне на пальце жилы
Говорит ты моя жинка

Приобую я культи хромом
Погуляем у реки Дона
Глубока река бежит тихо
Убаюкает мое лихо

Нащупаешь разве дорожку с ношей своей невозможной.
Сам ты всегда непрошеный,
выброшенный.
Молча скользишь по заледеневшей луже, без равновесия.
Сам ты ненужный, чахлый,
покрытый плесенью.

Воет луна холодом желтым в избы,
Угольные ворота скрипят калечно.
Не одержал победы и не был избран
Ты,
Даже не был замечен.

Прикуривая от уголька в печи заваленной,
между кромешной тенью и тусклой лампой
Прям у дырявого валенка,
Видишь?
Черный комочек липкий, маленький,

мокрый,
В стеклянной крошке,
Как раздавленная улитка-
Жалкий,
Неназванный,
Тоже брошенный.

Как будто что-то родное, как будто теплое,
всеми гонимое, обиженное.
Взять его страшно, а вдруг умрет от
Прикосновения лишнего.

Страшно дотронуться, даже бережно.
Руки дрожат, в коросте.
Раньше казалось что нежным
Быть-
просто.

Рядом ложишься,
медленно
двигаешься поближе.
Будто вдвоем если-
стужа- тише.

Будто вдвоем если-
солнца больше.
Лишь бы дышал! -думаешь -
дольше.

2017

У заброшенного дома
у реки неторопливой
возле тонкой гибкой ивы
возле чёрного затона
я сажаю свою нежность
там где выпростались корни
и засохший серый кокон осыпается как пепел
в никуда

И не вырастет ни всхода
ни восходом ни закатом
только грязная работа
только ржавая лопата
и приглушённые рифмы, перемешанные с ливнем
разливаются по телу
и выбрасывают пену
в никуда

у грани дыханья
по грани
за гранью
взмахнуло лезвие на прощанье
платочком кровавым
выгнулись спины женщин
собачья свара
бесполезные вещи
разбросаны платья и деньги по тротуарам
ты будешь слепым и глухим но не будешь старым
метаться в кошмаре вдыхая огонь и копоть
как только над небом захлопнется крышка гроба

осыпятся колоски пшеницы паршивой
этот урожай не соберут машины
из плесневелой земли не вытянут бабы
а то что родится будет бесплодным и слабым

но злым и безумным и пряным от крови, пота
поднимется на ноги этот нелепый кто-то
и так улыбнется стозубой бездонной пастью
и так он завоет в кривящееся пространство
и так побежит он слюной истекая резво
что только и хочется бить унижать и резать

поля разрывает шум грузовых составов
глаза закрываются - язвы глазами станут
и тот кто паршивее всех окажется зрячим
его коронуют слепые от счастья плача

однажды придет стоглазый в твой дом высокий
и будет хлестать заразу и кровь как сок он
и ты усади его вежливо в красный угол
снимай сапоги и ложись отдыхать под плугом

отец мой небесный - жалко хрипит старуха
- достань свое красное лезвие и от уха
до уха
раскрой земли травяную шею
и может быть кто-нибудь
выберется
в эту щель

Сегодня сердца молотки стучат
А завтра в двери
И ты копируешь наш чат
И нам не веришь

Погладит отчим
шершавой лапой
По голове
А ты не сука, а между прочим
Был человек

Сиди и просто пей свой чай
Прошло все лишь бы
Объела веки саранча
Теперь не спишь ты

И захрустела на зубах
Но сытно будто
А был ли так уж и не прав
Иуда?

На андреевской скользкой тропинке
где на каждом шагу то поганка
то блестят из леса глазёнки
то бросается в ноги собака
открути крышку с бутылки
и допей до начала водку
Чтоб сидела в руке рогатка
И в карман осыпалась корка

А не выбраться из помёта
и не выпутаться из последа
Слышишь мама тебя зовёт А
у нее в руке сигарета

И синяк на четыре пальца
и отрывисто сердце бьётся
Значит будет опять ругаться
а под вечер опять напьётся

Перед домом-изнанкой тополь
А закончится школа -небыль
Не кривляйся и молча лопай
кашу будущего с котлетой

Но возможно когда ты мёртвый
будешь 30 лет и 3 года
И какая-то знаешь гордость
и какая-то знаешь злоба

И какая-то вроде сказка
а в кармане лежит повестка
И хорошая будет каска
и на кладбище будет место

Анна Ахматова круги по аду наматывала,
Искала Сталина, поднимала восстание
Влезла на здание вроде Кремля
Оттуда нервно кричала: Бля,
Неужели этот пидор усатый в раю?
Даже Господь не смог бы
Так трахнуть смерть мою.

Анна Ахматова как Крофт Лара - на бедре пистолет,
Перелетела лаву, сделала пируэт
Надела парадный китель, собрала поэтов на митинг.
"Вы поэты, народ убогий и нервный,
Выплеванный в презерватив Вселенной
Превращенный в литературную кашу,
К которой примазаться хочет каждый.
Почему после смерти в жопу дерет вас бес?
Сталин же между прочим яблочки с Богом ест!

Ад наш дерьма корытом становится, братья
Только вчера вот Быкова вытолкали обратно.
Вами повелеваю я как женщина не слабая, женщина сильная
В меру молодая и в меру красивая.
С этого дня запустить революцию духа.
Чтобы каждый соседский Вася, каждая потаскуха
Знали, что партии мертвых поэтов дело живет,
Чтобы на корпоратах пьяный народ
Не под попсу отплясывал, не под Реву,
А Мандельштамом и Блоком питал культурное чрево!"

Поэты же мнутся и мешкают,
Не хотят быть Ахматовой пешками.
Топчутся угрюмо на месте,
Судача о её иностранном агентстве.

Первой слово взяла Цветаева:
"Слыхала я про этого Сталина.
Ходит в стареньком кителе, а дачу его видели?
Скромненько, чистенько, бедно.
Видно, что шарит за тренды.
Поднял Россию с колен!

Говорят, у Сталина член
Способен вспахать целину.
Жив бы остался, давно уже на Луну
Полетели бы раньше пиндосов.
Мы же, культуры отбросы,
Политике не обучены.
Мучались и писали, писали и мучались.
Да и ебут в аду до обеда только.
После хоть в петлю лезь, хоть пляши польку.

Анна Ахматова раздосадованна-
Хотела в сад она, а тут засада,
Молодая подруга жестоко байтит,
Несмотря на свой идиотский бантик.

Осип Мандельштам промямлил хмуро
- Прости мы все проебали Нюра,
Пары вопросов в ЕГЭ нам хватит,
А вообще ты забыла как входят в хату.

Со сколы соскакивает Гумилёв в плаще
Красивый как ангел, худой как Кащей
Окружают Ахматову видно, бляди,
Пастернак паскдуно подкрался сзади.

Анна Ахматова годами стрельбу отрабатывала,
В монастырях где пишут хокку и танка
Билась как амазонка и хулиганка,
Раскидала поэтов гнилых и скользких.

В ринг запрыгивает Маяковский
-слог мой реперский броский лови
Слышала Бродский в аду не горит?
Крутится только в гробу вампиром-
Трудно найти здесь рабочим клирос.

Времена тяжёлые наступают,
Я за то чтоб нашелся товарищ Сталин!
Был коммунистом я, стал сатанистом.
Достает он молот пудов на триста

-Анна тебе помогать я буду
Но потом убью тебя как Иуда!

Крутит молот рукой могучей крепкой
И отпускает вверх.
Падают сталактиты на кепку
Размером со смертный грех

А из дыры в небосоводе адском
Слышится райский вой
Мол
-вам не стоыт суда взбираться
Здэсь не бухают и не матерятся
В обшэм - такой отстой.

Щурятся на дыру поэты адовы,
Подталкивают под свет Ахматову.

А та как в аниме несётся в света потоке ,
Сжала кулаки, напружинила ноги,
Возносится в позе киба-дачи Анна,
Выглядит это красиво, но странно.

Увертывается от антоновки и аниса
(Вот чем стреляет подлая крыса)
как Нео крестец изгибает ловко,
Чтобы не попасть под шквал из титовки.

На самом подлёте руку кургузую хвать
И давай ее вниз тянуть, да ломать.

Затянула в ад Сталина, сучка та ещё!
Разжирел он на яблоках райских, но стал летающим.
И летала на нем по аду, шпорами мстя
И давала конечно кататься своим гостям.

Писали В и З вместе в течении 2х лет

Весела война по кругу
разливай по кубкам смерть
За друзей и за подругу
нужно выпить нам успеть
Пусть бежит по венам чёрным
и взрывается в груди
В окровавленной воронке
Солнце красное найти
Пусть врастают наши корни
через кости в чернозём
Мы увидим и запомним
через годы доползем
Вашим детям в колыбелях
вашим старикам во сне
мы затянемся на шеях
струнами стальными всем

Балалайка помолчи-ка
не буди-ка наше лихо
Солнца свастика глаза сожгла
Вместо праздника везде пожар

Хорошо война на небе
ждёт вальхала без тюрьмы
И с героями победы
встали рядом гордо мы
А когда не будет мясо разлетаться под огнем
мы погрузим унитазы
и домой к себе пойдем
Спят деревни с городами
и столица спит-поспит
но под нашими шагами
площадь красная горит
Дай солдату выпить, что то
жарко тошно больно рвёт
и кровавое болото
разливается как мед

Я еле поднял руками, оторвал от земли, выдирая корни, без бабки, без внучки, без жучки, без Машки, без мышки.
Носил, таскался, показывал докторам-
посмотрите на это чудовище- мой народ.
Вы квалифицированные специалисты из Европы, из Америки, из Израиля,
взрежьте тонкими скальпелями багровое пузо, извлеките колючую проволоку, сросшуюся с кишками.

Мы куем серпы молотами, пальцы расплющивая на наковальнях, копаем могилы, пока нам подносят за здравие.
О, как нас насилуют в храмах и тюрьмах, и в потных маршрутках.
Мы терпим и терпим,
только колючая проволока крепче сжимает нас, перемалывает изнутри. Помогите, помогите нам.

Мы прячем туберкулез в шарфах, намотанных на подбородок, щедро делимся своей зараженной кровью, трахаемся и колемся- чтобы усталость наша прошла вместе со смертью.

Но эта колючая проволока сжимает крепко, крепче, чем мы научились терпеть. Невыносимо. О, помогите нам мудрые доктора.

Наше истинное божество развалилось на троне платиновом, свесив радиоактивной гнилью сочащиеся щупальца. Но как страшна его пасть и огромна, и зубаста, и ядовита. Есть в этой мерзости величие сильного, как нас теперь не бояться?

В белых своих халатах, надушенные, богатые, милостивые. Вы знаете свое дело. Вы смотрите в нас, как в историю небывалую, режьте живое, выдергивайте, вынимайте, рвите, держите наши мазутные руки со спекшимися ногтями.

Потому что, если вы не удержите, если допустите слабость, мы разорвем ваши тонкие шеи. Мы разденем ваши бледные тела и будем их трахать. За Столицу и Родину за Вождя- как было уже не однажды. Мы прибьем ваши трупы к своим воротам, чтобы было еще страшнее. Чтобы ссали от страха враги в свои дорогие перины, чтобы наши друзья улыбались и холодели.

2017г

Полетели со мной
на Луну на Луну
за пижамной землёй
за ракушками снов

Ты закрутишь штурвал
в облаках нарисован
наш ленивый поход
растворяется в небе

На Луне на Луне
столько лунных собак
столько лунных котов
Ты сигналишь всё время

Это лунный жираф
видишь конь без хвоста
а комета хвоста
пролетает над нами

это море паров
это море змеи
это море воров
где лежит наше детство

Посидим у воды
здесь вода как туман
в нем живут наши сны
и еще наши смерти

Поплывем за солнцем рядышком
Из пивной бутылки в горлышко
Если будем мы держаться за руки
Не заставят нас расстаться на реке

Мы причалим к пластилиновым островам
С бусами и зеркалами в рюкзаках
Будем мы с тобой вождями племени
Сколько б не осталось времени

Будто сгорели звезды
Или глаза потухли
В темном движеньи бога
Значит так надо
Будем любить друг друга
В маленькой тесной кухне
На наших спинах узоры и старые карты

Между пенопластовых облаков
Поплывем с тобою в небо-молоко
Облетая горы мусорной руды
Улыбнемся грустно-грустно я и ты

Где у солнца откололся краешек
Приколотим свой швартовый колышек
И займемся нашей сетью спутанной
На краю у самой бездны огненной

Будто сгорели звезды
Или глаза потухли
В темном движеньи бога
Значит так надо
Будем любить друг друга
В маленькой тесной кухне
На наших спинах узоры и старые карты