В нас есть, вы отличите за минуту,
Особая, породистая стать.
Мы если коренные - только зубы,
И мы здесь для того, чтобы кусать.
Подкошенные старые каркасы
Похожи на шалашики в лесах.
Аптекарский, Гвинея или Васька,
Пропал былой кураж, былой размах.
Мы тоже грубые островитяне,
Мы - бандерлоги северных дворцов.
Мы только на словах аристократы,
А в сути просто чернь, почти Кольцов,
"Островитяне" - тоже пятисложник,
Хотя и не из уст в уста сложён.
А по ночам нас часто что-то гложет,
И душит облегающий бадлон.
В нас эта злоба многовековая
Сидит как паразит, подкожный клещ,
И на Петра, что город здесь поставил,
И на атлантов, что не могут сбросить с плеч
Такое небо, с градом и туманом,
Такое небо - в клетке проводов.
Мы упырями ждём гостей незванных,
Мы жаждем южную напитанную кровь.
Нам нужен сок чужой весёлой жизни,
Картины гор, описанные вслух.
Все памятники смотрят с укоризной
На то, как их потомок нем и глух.
Мы пару сотен лет fransais не баем,
Что было путного - уже идёт под снос.
Остались дикие островитяне,
И я держу достойно этот пост.
Ну, байки про Абхазию, родная:
Подъем, собаки и кувшин вина.
Я от таких историй быстро таю -
Я в Лермонтова с детства влюблена.
Ты, милый, расскажи про Белогорье,
Про то, как ты скучаешь по сестре,
Про то, как не застал там Ревиzzора,
Как помешал в кино сходить обстрел.
Мой город - он для слова, не для жизни,
И я чужие собираю в нём слова.
Но слово было первым, что возникло,
И это значит, я во всём права.

P. S. Фото сделано руками вашей покорной около года назад на выставке Каспара Фридриха и русских романтиков в Эрмитаже

P. P. S. Опыт посвящаю Ксаре и Тимоше, вчера поддержавшим меня на дебюте. Люблю вас безмерно и целую через экран