Молчание
Квадроптих

«Молчание всегда наполнено словами»
— М. Павич

1. Забери

это должно быть
что-то простое
что-то такое
что совершенно просто
гудит вентилятор
шуршит газета
просыпалось просо
в столовке дают
курить папиросы
буфетчицы красные
грозные титьки
чашку чая
смущённо у неё просит
хмельной посетитель
облит презреньем,
мольбой вымаран
есть борщ, пирожки
и выбор напитков
пачкает кафель
табачный пепел
словно кричит
Забери меня!
и бьётся чашка
в Голгофу плитки
Забери меня!
словно просит
есть борщ, пирожки,
спиртные напитки
и курить можно.

2. Её имя

Моя девушка приносила
заварку и сладости,
дома постоянно не хватало чая,
приходила ко мне трахаться.
Бабушка шла к соседке,
играть в карты.
Мы в ящик пялились,
я чай наливал в стаканы.
Имени её не помню,
только бёдра и узкую талию.

Молчали. Изредка
просила почитать стихи.
Ничего не понимала,
но её успокаивал звук голоса.
Веснушки помню,
помню юбочку и духи,
и короткие светлые волосы.

Как в том фильме,
где Гэйбл с Бэтти Пэйдж?
Ах, не помните,
ну откуда же вам помнить!
А я имени не помню,
но в моде был нью-эйдж,
и как зажимал в коридоре,
и какой-то полдень,
и на губах её вкус,
как лента клейкая.

Имя не гравируется на граните.
По прибойной волне идёт уклейка,
зашивая море золотыми нитями.
Как-то нашёл в песке часы позолоченные.
Я всегда первым нарушал молчание.
Имя, имя её, ну что же я?
Ведь и времени так не сосчитаю.

Какими ладонями, какими клетками —
подвалы имён залочены.
Как же?
Как же звали тебя, детка?
А впрочем…

3. Телефонистки

Вы помните азбуку Морзе?
Точки-тире, save our souls?
В эфире радио-морось
безмолвия.

А если ещё вспомнить —
будет серебро в небе.
Первый снег под ногой стонет,
в зоопарке тоскуют стрепеты.

Похолодало, и птичьи визги
завертело ветром по пустырям голым.
Как по ночам мёрзли телефонистки!
Я сильно простыл. Болит горло.

Потом осень и зима близкая
отдавалась телефонной трубке.
Мёрзнут, мёрзнут телефонистки,
мёрзнут худые руки.

Вы помните азбуку Морзе?
Точки-тире, save our souls?
В эфире радио-морось
безмолвия.

4. Пруд

Туман лежал, как тёплый войлок,
на поплавках и сонных утках.
Дочь говорила: папа, больно?
Увидев шрам на подбородке.

И утка ковыляла к дочке,
смешно перебирая лапами.
Нет, говорю, — давно не больно.
Жена молчала. Пахло хвоей.

Мы были с краю, где кувшинки
толкались жёлтыми боками.
На глади отражались сосны.
Вода стояла неподвижно.

О самом важном — только молча.
Смотрю, как дочка кормит уток,
как ты сидишь, поджав колени.
Пруд зарастал. Вода темнела.