столовая была абсолютно пуста в своем бытие. ни единой души, лишь всепоглощающая тьма помещения окружала одинокого и брошенного принца в своём дворце, будто прутья заключенного. красиво расставленная фарфоровая посуда, аккуратно сложенные столовые приборы у тарелок и красивые винные бокальчики, украшенные драгоценностями ожидали своих временных хозяев, однако за весь вечер к ним так и не притронулись. белоснежная скатерть на столе казалась грязной в этой темноте, освещаемой лишь свечками в середине неестественно длинного стола. диетический ужин стоял перед ним и совершенно не манил ни запахом, ни видом. а на вкус словно сухой хлеб утром. далеко на фоне слышалось цоканье каблуков по дорогим плиткам, что отдавались в голове молоточком по чувствительным частям мозга. хотелось сорваться, будто бешеная псина с цепи, и рвануть к жене, заставить исчезнуть из его жизни или принять всё как есть. принять и начать заново. дать их маленькой дочери настоящее, счастливое детство, а не этот родительский яд, который шёл от неё всё время. но сова сжал когтистые и изящные руки в кулаки, сжимая там всю свою сущность: злость, усталость, одиночество. одиночество. одиночество...
принц Гоэтии попытался заглушить не любящую жену другими мыслями. белый шум постепенно сменился дочерью. её очертания, её счастливое выражение лица маленькой, пятилетней девочки... резкая вспышка белочёрного мигания и пред ним предстала нынешняя, загнанная в угол страхом и усталостью дочка. наушники на голове, телефон в руке и отстранённый вид заставлял сердце сжиматься с такой силой, что вилка выпала с рук. он пытался. пытался поговорить, стучал, звал, манил весельем, которое мог дать, но... она отказалась. а Столас уважал её решение. каким бы оно ни было. каким бы оно ни было...
адская погода идеально констатировала с его внутренним состоянием, пока внешне принц оставался стойким, величественным и грациозным. прямая спина, ухоженная и деловитая одежда, чёрный цилиндр, ярко-красные глаза без эмоциональных белых зрачков. весь его внешний облик говорил о собранности и силе, пока внутри он ощущал, как голодный червь боли сжирает его. нужны таблетки. иначе он не выдержит и минуты в этой немой агонии.
однако вместо того, чтобы встать и взять своё больное спасение, в голове предстал другой образ. длинные чёрно-белые рога, зубастая и уверенная ухмылка, деловитая и офисная одёжка, которая местами слишком потрёпана. Блиц. имп, который пошёл по своему собственному пути и выбрал независимость, пока эти маленькие импы вытирали сове ноги и молились, чтобы следующий день не стал последним. имп, в которого Столас был бесконечно влюблён, независимо от их статусов в этом поганом мире. принц поднял с тарелки взгляд на стул напротив, что находился на самом дальнем конце этого бесконечного стола и там он увидел его: развалился, словно является вторым хозяином сея помещения, чистит зубочисткой свои жёлтые и острые зубы с прикрытыми глазами, будто зная, что здесь нет опасности. зная, что здесь его примут. рука сама, поневоле обладателя, потянулась в сторону Блица, немой восклик застрял в горле, не в силах вырваться как бы птица не старался. стул со скрипом отъехал назад, пока кисть, не дотягиваясь, застыла напротив этого сладкого и притягательного миража. и в отношении к Блицу не было ненависти. не было усталости или отстранённости. была лишь бесконечная нежность и далёкое эхо "you all i need".