Между двумя направлениями, буквально как между двумя побережьями, выстраивается любопытная дихотомия. Она происходит из материальных условий, в которых рождались сюжеты книг. Из географии, климата, развитости городов и уровня урбанизации вообще; из всех тех бытовых вводных, которые создают образ жизни широких масс.

Так, например, нуар западного побережья происходит днём и на жаре. В романах этого направления Лос-Анджелес буквально залит солнцем. У классического европейского детектива преступление рождается во тьме. У Макдональда и Чандлера — на солнце.

Более того, порок и грех в Калифорнии не прячется, и даже не пытается казаться чем-то постыдным. Пальмы, особняки в колониальном стиле, Тихий океан, дорогие автомобили, бассейны — всё одновременно очень красиво, и гниёт в упадке. Филипп Марлоу и Лью Арчер постоянно, из романа в роман, проходят сквозь декорации американской мечты, и видят их изнанку.

Ну и, вдобавок, нуар «западников» находится больше в горизонтальной плоскости и на широких просторах.

В отличие от нуаров «восточников», запертых в клетке большого города. В частности — Нью-Йорка.

Здесь уже вновь заправляет ночь и тьма, на смену залитому солнцем пригороду с виллами и пальмами, приходит залитая дождём плотная застройка дешёвого жилья; на смену иллюзорности американской мечты — неизбежность американского падения.

Геометрия пространства Вулрича или Спиллейна — это тесные квартиры, крыши, чердаки, лестницы, подворотни, станции метро, задние дворики тесных улиц. Если Лос-Анджелес — горизонталь, то Нью-Йорк — вертикаль, где небоскрёбы становятся стенами лабиринта.

Ну или можно ещё туже сжать, до сравнения в пару фраз:

Лос-Анджелес — рай, который оказался иллюзорным, продажным и порочным, и до крайности лицемерным

Нью-Йорк — ад, который даже не пытался притворяться раем, сразу сообщая, что человек — это пища для города

#о_книгах_разных
#студия_степного