Сидит мужик в «Крестах» уже десятый год. Первоход, интеллигент, бывший учитель геометрии. Сидит тихо, книжки читает, никого не трогает. И вот подселяют к нему в хату молодого, дерзкого — «первохода», который тяжелее ложки в руках ничего не держал, но гонору на три пожизненных.
Молодой давай сразу авторитет качать:
— Слышь, дед, ты тут за что? Что за книжки у тебя?
Геометр очки поправляет:
— Я, молодой человек, по 105-й прохожу. А читаю про стереометрию. Знаете ли, объемные фигуры — это единственное, что помогает здесь не сойти с ума. Вот взять, к примеру, цилиндр...
Молодой ржет:
— Какой цилиндр, дед? Тут из фигур только квадрат неба в клеточку и прямоугольник шконки.
Геометр вздыхает:
— Нет, вы не понимаете. Цилиндр — это совершенство. Это поверхность, образуемая вращением прямой вокруг параллельной ей оси. Вы когда-нибудь задумывались, что наша жизнь здесь — это медный тубус?
У молодого глаза загорелись:
— Что еще за медный тубус? С баблом, что ли? Заначка чья-то?
— Нет, — говорит геометр. — Легенда есть тюремная. Что старые мастера, которые эту тюрьму строили еще при царе, заложили в фундамент под восьмым корпусом медный тубус. И внутри него не золото, а чертеж АК-47, выполненный в идеальных геометрических пропорциях. Но не просто чертеж, а схема, как превратить обычный цилиндр в идеальную систему газоотвода. Смысл в том, что если ты поймешь геометрию этого тубуса, ты найдешь выход из любой замкнутой системы.
Молодой затих. Всю ночь не спал, всё про тубус думал. Через неделю давай деда донимать:
— Дед, а где именно этот тубус? Как его найти? Если там чертеж АК, мы же тут всё разнесем! Рассказывай!
Геометр начал рассказывать. Долго. Очень долго.
Он начал с аксиом Евклида. Часа три объяснял, почему через две точки можно провести только одну прямую. Потом перешел к теории подобия треугольников. Рассказывал, как по тени от вышки охраны вычислить высоту забора, используя косинус угла падения солнечных лучей в три часа дня.
Молодой слушал, зубами скрипел, но терпел — тубус-то хочется.
На второй месяц геометр перешел к телам вращения. Он рисовал на полу камеры мелом формулы площади боковой поверхности цилиндра. Он заставлял молодого учить интегралы, чтобы вычислить объем этого самого медного тубуса, если предположить, что его толщина стенок составляет три миллиметра меди марки М1.
Прошло полгода. Молодой уже знал геометрию лучше, чем Оксфордский профессор. Он мог в уме вычислить площадь сечения конуса, если тот пересекается плоскостью под углом 42 градуса. Он стал тощим, бледным, но фанатичным.
— Дед, — шепчет он, — я готов. Я понял геометрию цилиндра. Говори, где копать.
Геометр посмотрел на него грустно, достал огрызок карандаша и на клочке газеты начал писать координаты.
— Вот здесь, — говорит, — в южном крыле, под плитой, где сходятся диагонали пола. Там лежит этот медный тубус. В нем — всё. Ответ на все вопросы. Твоя свобода.
В ту же ночь молодой устроил подкоп. Он грыз бетон зубами, он обманул охрану, используя знания об углах обзора камер, которые ему рассчитал геометр. Он пролез через такие узкие щели, в которые прошел бы только человек, знающий топологию.
Наконец, под утро, весь в грязи, в крови, он вскрывает ту самую плиту. И действительно — лежит! Медный тубус. Красивый, блестящий, идеально цилиндрический.
Молодой дрожащими руками откручивает крышку. Сердце колотится: «Сейчас... сейчас там будет чертеж АК... или план побега... или ключ от всех дверей...»
Он достает из тубуса старый, пожелтевший лист ватмана. Разворачивает его.
А там карандашом, аккуратным почерком геометра, написано:
«Пошел нахуй»