я снимаю наушники, и на меня обрушиваются чужие разговоры. я пытаюсь не слушать, но слова, логические связки вынуждают ловить нить. я замедляюсь, чтобы меня обогнали, чтобы не слышать, не вникать. сразу же сваливается следующая нить: «я слушаю альбомы только у групп с небольшой дискографией…. а я целиком только музыку из властелина колец…»….. «если у них будет большой план, они точно возьмут меня на работу!!! …да что ты об этом так переживаешь?…»… «я в детстве мечтал в двухэтажном поезде покататься… а я думала, там вообще места нет…» …

я пытаюсь отвлечься, я хочу слышать город: шелест автомобильных шин, тихие голоса запоздалых птиц, далекий гул населенного пространства, … но снова и снова меня хватают, впиваются и ведут за собой отдельные цепочки чужих слов — разговоров, которые я не должен и не хочу слышать. в рассказах о джунглях ужасает то, что по телу непрерывно ползают насекомые, приходится снимать с тела пиявок, стараться не наступить на змею. но в городе на тебе — вокруг и внутри — непрерывно роятся чьи-то навязчивые смыслы, слова, обрывки разговоров, — привлекают внимание, надоедают, обрываются, возникают снова, притягивают и отталкивают.

огромный рой рвущих на части фрагментов текстов, контекстов и подтекстов — всепоглощающее частное, становящееся общим. я хочу бежать от чужой интимности, которая валится мне на голову. я тоскую по возможности не утопать в чужом (как будто это возможно), а может быть и просто по минуте тишины. и я снова затыкаю уши и включаю надоевшую музыку. расскажи мне, вертинский, еще разок про бразильск’й крррэйсеръ и далекие океаны !