«Наумов! А ты почему молчишь? Бери пример с меня! Ты же политолог — выходи на трибуну и смело выступай, никого и ничего не бойся!» Выступая впоследствии и в Думе, и на телевидении, я часто представлял себе, что он смотрит на меня, слушает и так молча, слегка кивает, подбадривая и одобряя как минимум стиль и манеру моей полемики с оппонентами.

Сам Владимир Вольфович заболел в конце января. Скорее всего, одна из вакцин, самая последняя, ему просто не подошла — так бывает. А антитела, увы, слишком быстро упали до критически недопустимого уровня. К тому же он был очень расстроен результатами голосования на декабрьском съезде партии, когда большинство делегатов из регионов не поддержали правительственный проект по QR-кодам. Он расстроился, что ему вовремя об этом не сказали, а он очень дорожил практически единодушной и многолетней поддержкой своих однопартийцев.

С момента экстренной госпитализации в начале февраля Жириновский лишь однажды явным образом лично вернулся в повестку дня. Это было в день начала Специальной военной операции. По моим личным данным, Владимиру Вольфовичу дали посмотреть выпуск новостей, и он однозначно на всё увиденное среагировал. При том, что ему нельзя было ни в коем случае волноваться, это, наверное, всё-таки хорошо для политика: его позиция по защите Русского мира стала абсолютным приоритетом государственной политики.

Весь март 2022 года жёлтая интернет-пресса то и дело публиковала «молнии» из ЦКБ, и всякий раз выяснялось, что это — как нынче принято говорить — «фейк». Как такие фейки возникают, тоже было понятно: кто-то увидел, как из палаты на каталке кого-то куда-то повезли. А это был плановый визит на МРТ, как оказалось. Все депутаты и не только депутаты до последнего верили, что Владимира Вольфовича вытащат, вернут, поставят на ноги. Самые опытные врачи России сформировали консилиум, мои коллеги из фармацевтических компаний собрали со всего света самые передовые лекарства (теперь об этом уже можно аккуратно написать). Но, увы…

6 апреля 2022 года — одна из памятных дат в политической истории современной России. Я помню этот момент: спикеру кто-то позвонил и сообщил об этом прямо в разгар заседания Государственной Думы. Владимир Вольфович Жириновский даже своим уходом, как и подобает выдающимся политикам, бросил вызов политической системе. Миллионы простых людей изменили в тот день своё отношение к Жириновскому: так это заведено в нашем национальном характере — принимать жертву как акт прощения и примирения. Сотни тысяч самых преданных сторонников Владимира Вольфовича отблагодарили память о своём политическом лидере тем, что сохранили готовность ещё раз проголосовать за ЛДПР.

К 80-летию основателя ЛДПР написал мемуар «100 секунд с Жириновским». Именно столько мне довелось пообщаться с Владимиром Вольфовичем в качестве депутата. И вот что я понял.

Жириновский не пророк и уж тем более не шаман. Он аналитик и эксцентрик одновременно. Прогностическая ценность его комментариев по вопросам внешней политики — это сплав рационального и эмоционального. Отличие Жириновского от любого другого деятеля в том, что он не боится озвучивать максимально полярные, крайние, радикальные варианты возможных рисков. Он выступает категорично и напористо — тем самым привлекает внимание к сказанному. «Эффект Жириновского» сродни умножению: стратегически он выигрывает благодаря тому, что «в моменте» не боится, а наоборот, любит идти наперекор существующему на этот момент стереотипу или шаблону, взламывает его.

Он очень тщательно готовится к каждому выступлению на телевидении — по любой теме заранее готовится не менее двух часов. То, что звучит как сбывающиеся прогнозы, — это следствие применения высочайшего аналитического стандарта мышления. Стандарт Жириновского — это умение мыслить сценариями, способность полемизировать с опорой на сторителлинг. Это методика оценки рисков и понимание вариантов управления этими рисками. Набор его приёмов — это расширение контекста дискуссии и поиск аналогов в ретроспективе и десятилетий, и столетий.