***

Я храню тебя в запахе чёрного кофе:
обязательно крепкого,
до тошнотворности
горького —
от такого потом очень долго
колется где-то
в горле.
Даже не выблевать.

Ты — четвёртая за полчаса выкуренная
мной сигарета,
которой я случайно прожгу каблук
и — неслучайно — лёгкие.
От тебя на самом-то деле
никакого толка:
ты как тревожная мысль, засевшая в голове
и кричащая о чём-то мерзком совсем без умолку:
но я слушаю.

Самая главная моя оплошность в том,
что я не хочу забывать
ни хорошее,
ни боль.
Умение чувствовать — мера жизни,
а чувствовала я только с тобой.
Позже — разучилась.

Я была честной, хотя меня никто не просил,
и любила примерно так,
как в мной обожаемых книгах — болезненно.
Резала около сердца, но никогда не внутри:
там — ты.

Ты — святое.

Но недостаточно сильно. Не белое. В целом, твоими руками я могла бы быть даже убита:
в какой-нибудь, знаешь,
санкт-петербургской квартире,
но я жива и в полной мере тобой не любима.

Уж лучше была бы мертва.

В душе — изломленной только тобой —
нет даже мысли о том, что я могла бы
тебя ненавидеть,

потому что правда в том, что будь у меня пресловутый выбор,
я бы отмотала плёнку назад
и снова шагнула бы прямиком к тебе

— в Ад.

Но выбора нет.
Есть сырая зима, пошлая поэзия
и запах горького кофе.

Апогей того, что называется «и хорошо, и больно».


без даты.