⭐️⭐⭐⭐️⭐️◻️⭐️
⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️    #RP.
⭐⭐🌟🌟🌟
Костюм не двигался. Он был, словно, пустым. Словно все это время, когда он переписывался со Спрингтрапом это были глюки Афтона среднего! Но железные веки невольно, медленно и, чуть заедая на месте, открылись. Глаза загорелись. Тускло, не ярко, не как фонарь. Легкий свет, лишь обозначающий, что Спрингбонни в рабочем состоянии. Челюсти открылись. Не от шока, нет. Всего лишь разболтались за все это время. Он так и не двигался. Не поднял голову в верх. Слушал. Смотрел на сына. Так не желалось двигаться. Зачем он пришел? Неужели так хочется сжечь отца? Он не во время. Не сейчас.
  Холодная ладонь, созданная из металла схватила живое запястье, удерживая на месте. Это было не так резко, чтобы не успеть среагировать. Просто неожиданно. Хватка была, как не иронично, железной. Спрингтрап, а вернее, Уильям уже позабыл, что кости человека хрупкие и наверняка легко сломаются, если их сжимает семифутовый робокролик. Но сейчас это и не было лишним, знаете ли!
  Голова наконец поднялась, взглянув в его лицо. Такое знакомое. Он почти не изменился. Лишь возмужал, а пластыри с щек и носа пропали, как и глупые драки за школой или в школе. Пара прядей на лбу, выпадавшие из хвоста добавляли юности ныне взрослому лицу. "О, как сейчас помню, как он выбривал виски и ходил с веником на голове!" — пронеслось в его голове, а вернее в ее остатках. Аниматроник заворожено смотрел, словно пред ним Ангел, который готов избавить его от всех мук. Но нет. Это не Ангел. И он не готов избавить его от всех мук. Сжечь. Покрыть здесь все огнем желает этот "Ангел". Это раздражало, но вызывало удивительное понимание, которое Спрингтрап, в свою очередь, никогда не признает.

— Майкл?... — Вопрос повис в воздухе. Его голос был уже не тот бархатный и располагающий к себе звук, принадлежащий опытному бизнесмену, работающего также и голосом. Сейчас это заедающие где то в недрах железа слова, смешаные с реальным голосом Афтона. Звук доносился не то из динамиков костюма, не то и отовсюду. Скрежет металла раздавался с каждым его движением челюсти, как и звук работающих шарниров.

  Глаза развернулись на канистру с горючим и тут же сжали запястье сильнее. Не хотелось сгореть заживо. Как бы Спрингтрап не желал смерти он не хочет мучаться. Он не хочет чувствовать этой боли, пробирающий до самых недр. Неживой взгляд вернулся на Майкла.

— Сожжешь меня-сожжешь себя. Хочешь, чтобы твой сынуля остался снова один? Чтобы он снова жил на свалке? — О, эти слова, которые говорятся лишь для своей выгоды он мог говорить вечность. Спрингтрап всегда мастерски заставлял людей делать то, что нужно ЕМУ. Правда, Майкл был удивительным исключением. Он был такой глупый, что даже умный. — Тогда чем ты лучше тех, кто оставил его? Оо, я важнее тебе, чем он? — Усмешка. Такая невыносимая. Этот звук был больше похож на шорох, чем то, что мог издать человек. Но Спрингтрап уже и не человек вовсе, верно?

Сопровождаясь сильной болью Афтон старший ногой чуть придвинул канистру к себе, чтобы дотянуться до нее рукой было возможно. Еще немного. Ну давай, Спрингтрап. Ты уже привык к этой боли, но почему сейчас она сильная как никогда? Наконец то. Канистру возможно взять. Что он и сделал, разумеется, придвигая горючее как можно ближе к себе. Аниматроник внезапно, но лениво встал противясь той боли, что ныла по всему телу, показывая себя во всю длину. Он, даже не глядя (ведь за время своего нахождения здечь выучил это здание наизусть, что может показать его с закрытыми глазами) убрал канистру как можно выше, чтобы живой не достал, убрал в щель между давно не рабочей маленькой не то вентиляцией, не то трубой и потолком.

— Игрушку эту, я у тебя заберу ненадолго. Огнеопасно, знаешь ли. Такое детям нельзя. К слову, сколько тебе лет, напомни?  — Его наглая улыбка читалась даже сквозь костюм Спрингбонни, сквозь видные гнилые куски мяса на лице, которые уже не могли выражать тех эмоций, которые выражали ранее.