Если он снова уснет, если так можно было выразится в этом месте, то снова увидит его и снова новое пространство. И так каждый раз. Его метало из угла в угол, и в каком бы измерении он не оказался-везде его преследовал обман. Его собственное вранье, даже самому себе, особенно самому себе. И, если подумать, Спектр уделял ему особенное отношение, другое, не как к остальным выжившим, хотя Эллиот так и не понял почем, возможно, и не пытался понять, его больше ничего не интересовало. В любом случае, как бы это не было эгоистично, сам он никогда не отрицал, что ему все равно на того. Он просто ничего не ощущал, ничем не выделял среди других, он не чувствовал той же неприязни к Спектру, как и остальные выжившие, но и не считал его близким себе, чувство застряло в щели между тем и тем. Он просто притворялся, что тот ему не безразличен, что он боится и тянется к тому одновременно, как тот и желал. Это было замкнутым кругом, он ходил по грани несколько раз, так и не нашел своего угла и в итоге всегда был в центре всего, и пока другие видели пример, он не видел ничего, не потому, что не понимал, не потому, что не видел, а потому, что так и не открыл глаза, иронично, зачем ему была возможность видеть, если от происходящего его кожа гнила заживо. Спектр помнил все о нем, он знал даже то, что не мог знать даже сам Эллиот о своей жизни, за то блондин не знал ничего, не хотел, делал все, что бы никто не заставил его открыть глаза и снова увидеть перед собой не розовый мир в его ограниченным мышлении, а суровую реальность. Он не запоминал даже то, что происходило с ним 5 минут назад. Когда то это существо, которое даже название своего вида вряд ли имело, было чем то пугающим, а сейчас, он сливался фоном. И он спрашивал много раз, что чувствовал доставщик на самом деле, а тот отвечал одинаково, что не все эмоции способны иметь подходящее слово, но, кажется, истина была совсем наоборот, все можно описать, если бы было что, а эмоций у него не было. Вместе с тем,как бы он не пытался излечиться от этого вечного равнодушия-все, что он получал от контактна с людьми стало загребать его все глубже, даже тогда, когда казалось, что последнее дно раскололось в дребезги. Он лишь учился лучше пародировать то, что когда то чувствовал, а сейчас лишь повторял машинально, за другими. И вот, сон, или его подобие, все же взяло верх, потолок сменился ничем, стены отсутствуют, кажется, даже пол не чувствуется под ногами, вряд ли в этом пустом месте можно на что то опереться. И кажется, все же, даже в такой местности, похожей на плотно закрытый ящик изнутри было бы более комфортно, если бы единственным, кто здесь находился все время оставался только он. Вот только то существо находилось здесь всегда, когда он тут, или когда его нет, хотя, быть честнее, по ощущениям он был повсюду, за спиной, в отражении зеркала и лужиц крови, в темноте, когда глаза закрывались хоть на мгновение. Тот поднял взгляд вперед, ему не надо было искать, куда бы он не повернулся, образ возник бы за несколько шагов от его лица, его темное странное тело, построенное одним только кодом сливалось с черной пустотой без стен. Тот что то произнес, но блондин не слышал, замирая на месте, лицо оставалось неизменным, зрачки никак не расширялись от света бледных глаз, среди черного просвета его белые впадины казались слишком яркими, хотя даже очертания блондина смешивались с этим мраком и терялись во взоре. А ведь, если бы он не видел этих светящихся во тьме глаз, он бы ощущал себя намного лучше, а один только силуэт существа заставлял его разбиться в дребезги от того, что он заставлял Эллиота врать снова.