Как это часто бывает, одно вдруг тянет за собой другое, другое - третье и понеслось...

В начале лета на экскурсии в Москве нам рассказывали про мать Марию (Скобцову), невероятной судьбы женщину, монахиню, участницу французского Сопротивления, поэтессу, публицистику.

И вот я открываю книгу Вадима Делоне "Портреты в колючей раме" и узнаю, что это её родственник. Один из предков Вадима по линии Делоне был комендантом Бастилии. За верность присяге королю ему отрубили голову в порыве "народного гнева” и торжественно носили ее на пиках вос­ставших по улицам Парижа.

Племянник этого коменданта служил врачом в наполеоновской армии, под Бородино попал в плен, да так и остался в России, женился на бедной дворянке Тухачевской (маршал Тухачевский был из того же рода, да).

Вадим Делоне больше известен как поэт, "Портреты в колючей раме" - его единственное прозаическое произведение. В полном соответствии с названием, Вадим рисует нам галерею портретов людей, с которыми ему довелось отбывать срок в тюменской колонии.

Срок ему дали за пятиминутный пикет на Красной площади. 25 августа 1968 года он вышел с друзьями на площадь в знак протеста против оккупации Чехословакии, за что получил три года.

Это было уже не первое его столкновение с режимом: ещё раньше он провёл несколько недель в психбольнице за чтение стихов, а потом почти год в Лефортовской тюрьме за демонстрацию в защиту Галанскова и Гинзбурга ("Процесс четырёх" - отдельная история).

В силу специфического процесса, происходившего в системе, когда политических заключённых всячески стравливали с уголовниками, Делоне попал на "сучью зону" - это тюрьма, где уголовники по договорённости с администрацией поддерживают порядок. Можно себе представить, каково это для мальчика (а было ему тогда едва за 20) из интеллигентной семьи, поэта и интеллектуала.

О том, как ему удалось "поставить себя" и обрести уважение среди самого разнообразного люда, наполнявшего зону, мы и узнаем из этих мемуаров-зарисовок.

Несмотря на тяжелейшую тему и страшные события, от книги остаётся удивительно тёплое чувство. Легко можно представить, за что с трепетом и даже нежностью, казалось бы, абсолютно неуместной в этом земном аду, относились к Делоне окружающие.

Несмотря на горечь и боль, чувствуется невероятная любовь автора к людям, с которыми свела его судьба.

Стихи, которые цитируются в книге, может и не самые изысканные, но очень искренние, пожалуй, не совсем моё. Но эту прозу я бы очень рекомендовала всем. Просто прикоснуться к этой невероятной личности - исцеляюще.
-------------------------
Рефрижератор редко останавливался не только по той при­ чине, что дороги наши, а уж в особенности сибирские, не очень-то обременены частным транспортом и потому зато­ ров бывает мало, но и по той причине, что шоферам наших особых машин было приказано не обращать внимания на правила уличного движения, а в случае чего, движенье это и вовсе перекрывали. Так возят в нашей стране только чле­ нов правительства и заключенных, причем и тех, и других под строжайшей охраной до зубов вооруженных лиц. Это обстоятельство наглядно подтверждает известный тезис КПСС — „Народ и партия едины”.
---------------------------
---------------------------
Удивительная у нас психология повсеместно насажде­на. Все тот же советский классик Владимир Маяковский, ре­волюционный поэт, любимец всех коммунистических вож­дей, Эльзы Триоле и Луи Арагона, как-то весьма странно, на мой взгляд, отреагировал на самоубийство прекрасного русского поэта Сергея Есенина. Написал Маяковский по это­ му поводу нечто чудовищное: „В этой жизни помереть не­ трудно - сделать жизнь значительно трудней”. Вот мы, сле­дуя завету Маяковского, дружно переделывали жизнь в ла­ герных зонах. Самую уникальную характеристику творче­ ства Маяковского слышал я не от Арагона или Сталина, а от бывшего короля блатных Лехи Соловья. Когда у Лехи спрашивали ,,как жизнь?” — он отвечал диалектиче­ ски: „Жизнь хороша и жить хорошо, как сказал Маяков­ский и тут же застрелился”.