Третий день пытаюсь прийти в себя от последнего для меня спектакля на фестивале Специфик. Last but not least - это точно про него. Все спектакли нынешнего Специфика были хороши (нет, ОЧЕНЬ хороши), но этот оказался для меня самым сильным и по глубине высказывания, и по мощи визуала, и по неожиданности театральных приёмов. А главное, по закрученности драматургии. Проведя краткий соцопрос среди жителей Нижнего Новгорода, я убедилась, что не одинока в своих восторгах: 15 человек из 15-ти поставили эту постановку на первое место изо всех работ, представленных на двух уикэндах.

"Господа Головлёвы", пляж на Гребном канале, режиссёр Юрий Квятковский, полтора часа без антракта, премьера 7 августа 2026 года.

Сценография убивает наповал сразу: по центру берега сооружён деревянный помост, на котором стоит обтянутое алой тканью сооружение, устремлённое в небо. Справа - ладья-корабль и персонаж с выбеленным лицом в чёрном цилиндре. Слева - деревянный причал с микрофоном и девушка в кокошнике с длинной цепью на ноге в огромных ярко-алых резиновых перчатках по локоть. Максимально жутко и страшно - и это пока спектакль даже не начался... А дальше понеслась! И совершенно не туда, куда можно было бы предположить даже в самых смелых фантазиях.

Сцена - это чистилище, персонаж в цилиндре - Павел Иванович Чичиков, который пришёл к Порфирию Владимировичу Головлёву покупать мёртвые души. А их, как мы помним сюжет "Господ Головлёвых", у него в избытке. Квятковский создал некий сиквел одновременно и "Головлёвых" Салтыкова-Щердина, и "Мертвых Душ" Гоголя. Достал из печки тот самый сожжённый второй том и придумал его по-своему, сплетя воедино двух ярчайших персонажей русской литературы и вложив в это продолжение свой особый философский смысл. Чичиков здесь - Харон, который перевозит мёртвые души через реку в царство мёртвых. А Порфирий-Иудушка хочет за каждую душу свою, особую плату. Деньги ему уже не нужны, ему нужно что-то большее, как сверхчеловеку.

Процесс покупки жуток и зрелищен: когда Иудушка и Чичиков договариваются о сделке, мёртвое тело привозят на лодке, выгружают в тележку, везут и сваливают на центральный помост. Иудушка в кожаном фартуке безжалостного мясника разбивает камнем арбуз, из которого брызжет ярко-красная мякоть как ритуальная жертвенная кровь, тело освобождается из белого савана и начинает корчиться. Корчиться в муках? Корчиться в танце? Корчиться в мучительном танце. Рассказав историю своей жизни и смерти, тело падает, его увозят в ладью. Семь смертей, семь душ, семь тел. Ритуал один - цена разная.

Продающий души Иудушка уже давно мёртв, потому его голос и звучит так глухо, отстраненно и безжизненно, его душу купить некому, она никому не нужна, как и он сам. Он пуст, в нём нет мякоти.

Готический русский хоррор, инфернальная, при этом абсолютно не фантазийная, а очень реальная бессмысленная и беспощадная русская действительность предстала перед нами на берегу реки. Такой тихой, ничего не предвещающей, совсем, как река Стикс. Но Стикс в переводе с греческого ещё и "чудовище", олицетворение первобытного ужаса и мрака. А ужас ощущался в этот вечер в каждом сантиметре воздуха, в каждом брызге крови-арбуза, в каждом произнесённом шёпотом слове Иудушки, как будто уже звучавшем из загробного мира, в каждом позвякивании цепи, на которую была прикована Евпраксеюшка, потерявшая ребёнка, душу которого даже не то что не купили - не причастили. Евпраксеюшка - собирательный образ всех замученных женщин. На цепи, в помаде и в кокошнике. Босая, беременная и на кухне, ага. И с таким количеством ненависти внутри, которое можно рубить топором, как этот самый арбуз...

Зрители уходили со спектакля тихо, ошарашенные, пришибленные. Под раскатистые звуки песни Аллы Пугачёвой про паромщика.

Разлук так много на земле
И разных судеб,
Надежду дарит на заре
Паромщик людям.
То берег левый нужен им,
То берег правый,
Влюбленных много, он один —
У переправы.

Паромщик-Чичиков-Харон не прощается. Он как будто говорит "до новых встреч", улыбается и машет вслед. Он предлагает задуматься о душе и о её цене. Всем нам вместе и каждому по отдельности.