space landscape _wombat

риф-август. пыльно-розовый куст: любопытство и нежность

тишина и скорость 🩵🪐

Кира Фрегер

   к книге "спектр" Анны Родионовой

я чувствую сперва лёгкое раздражение. вижу, как оптический обман, мираж проступает сквозь реальность, заслоняя её и прорастая внутрь. "Земля, лишённая знаков, выделяет из себя ярлыки". Земля - операционная система, вторжение цифры, виртуального и капитала в прапамять отвоёвывает иллюзию, память путается в своём хронотопе, сомневаясь в себе. раньше мечты и упования кормило сомнение, теперь же они его кормят.

люди говорят: облако похоже на леопарда или облако-леопард, в этой речи всегда оптический обман заключён в оковы языка. здесь же я вижу осторожное высвобождение из этой сети. "это нельзя представить, но нужно".
вторжение грёзы в пейзаж, матрицу размыкает механизмы машин насилия, знаки власти, "овд-правки", где "уфсин - что часть будущего оттенка, ради которого нас выкупают". так составляется код, цветной шар, где знаки зла расположены внизу, тогда как представление о нём парит над, в тумане, как дирижабль.
уязвимость, ранимость, растерянность взгляда человека и природы перестают скрываться словно мираж, как прежде.

"почти незаметный пропущенный момент растерянности" - послание, шифровка, где эмоции - пятый элемент, ключ к разгадке.
и что сделать с книгой в таком случае? наверняка я отправила бы её в космос инопланетянам как отдельный способ коммуникации между Землёй и её любопытными добрыми соседями.

я забыла, почему ла.око он не кричит.  не кричит, даже когда ты сидишь в комнате почти неподвижно с чашкой кофе, хитря, обманывая время. он просто потихоньку закипает. я так люблю медленно растягивать глаасные. закончится ужин, когда закончится всё это, предложение. как ирис, как сиеста.

"брусочки слёз, напиленные ровно, без зазубрин"

верба думает воскресение всем
только все переломлены ветви

В. I.

*
можно всю жизнь прождать наступления сразу и ночи и дня,
вычитаемый из ожидания.

ты и спать ложишься
чтобы и лечь и над лежащим подняться

собой.

#стихи #землялежитназемле

в день рождения по-прежнему загадочно любимы сияющие автономные системы.

шалость

множество разноголосых деталей, обломки после шторма, диковинные шурупы и винтики, движимые к распаду, не помнящие о времени цельности, где все они были неразъятым предметом, единственным на чистом свете, когда рай уже  ждёт его с рождения, за горизонтом.

"нежность - это новый панк"

Дорогие, всех с Новым годом! Не знаю, где писать теперь… Пусть будет здесь!

В общем, я хотела сказать, что если вы в очередной раз разуверились в старом-добром Дедушке Морозе в прошедшую новогоднюю ночь, то предлагаю подумать о Снегурочке. Я, кстати, подумала.

Снегурочка – древний пограничный образ, в основе которого лежит фольклорный сюжет о девочке, слепленной из снега: она жива, но не вполне человеческая, существует между природой и людьми, между зимой и весной, между формой и исчезновением. Снегурочка не принадлежит миру – она не может выдержать человеческого тепла, будь то костер или любовь. В мифологическом смысле это не история наказания или ошибки. Гибель Снегурочки – онтологическая: разные режимы бытия оказываются несовместимы. Холод в этом архетипе – не отсутствие чувств, а иная форма целостности, прозрачное и не присваивающее присутствие в мире. Пока Снегурочка остается в своем природном ритме, она гармонична; попытка войти в человеческую интенсивность разрушает ее форму.

Литературное воплощение этого архетипа закрепил Островский, сделав Снегурочку дочерью Мороза и Весны и наделив ее трагическим желанием любви. Узнав чувство, она тает – не потому, что согрешила, а потому, что любовь для нее смертельна. Позднейшая культурная традиция смягчила этот образ, превратив Снегурочку в безопасную внучку Деда Мороза.

Как архетип Снегурочка выражает опыт инаковости и лиминальности: она – фигура перехода, который не может завершиться.

Итак, в традиционном мифе Снегурочка интерпретируется через бинарную модель «холод – тепло», где человеческий мир мыслится как разрушение. Однако я решила, что пора наметить Снегурочке позитивный вектор. Ну, например, в более сложных физических и биологических моделях тепло не обязательно ведет к распаду формы. Существуют состояния льда, устойчивые к повышению температуры за счет изменения кристаллической решетки, а также формы воды, сохраняющие структуру в условиях текучести – в капиллярных системах, гелях и живых клетках. В этом ключе Снегурочку можно понимать не как трагическую фигуру несовместимости, а как носительницы иной термодинамики отношений, где любовь выступает не источником энтропии, а средой регулируемой интенсивности. Такая модель снимает мотив гибели и заменяет его переходом к другому режиму существования, в котором форма изменяется, но не утрачивается.

В феноменологической перспективе образ Снегурочки можно понимать как описание особого режима явленности субъекта, для которого интенсивность аффекта и включенности не тождественна теплу как разрушению формы. Традиционная интерпретация любви как разрушительного огня предполагает, что увеличение аффективной насыщенности неизбежно ведет к распаду идентичности. Однако феноменология опыта показывает, что существуют формы со-присутствия, в которых аффект не аннигилирует структуру переживания, а перенастраивает её. Аналогично физическим состояниям воды, сохраняющим форму в текучей среде, любовь в этом прочтении выступает не как экстатическое превышение меры, а как устойчивая настройка интенсивностей. Снегурочка в таком ключе перестает быть фигурой трагической несовместимости и исключенности и становится моделью предельной, но легитимной субъективности, способной к переходу между режимами бытия без утраты формы – через изменение способа присутствия, а не через исчезновение.

Короче, счастливого 2026 года всем снегурочкам! и их друзьям!)

когда ни словом ни рукою  огляда расплачтан с лю нокверт упряток
когда не снился город 
плоский у гроздьев
их жали от пряли 
от радио Арины, няни
блины Арины не мы, ты, ты, ть

же ланья, же ланья на плоском б.люде
желе. развинченное
тело уже  не почует  ос ей
но ты хочешь е, ё, е, ё
кусман сожрать
отбежать со шматком

Сергей Тимофеев

уснула под висконти. проснулась, наташа михалева спрашивает, что я люблю в ижевске, потому что она в ижевске. я страшно растерялась от вопроса. что я люблю в ижевске? я люблю что пруд всегда выглядит ледяным и тяжелым, как металлическая шайба. люблю воспоминание: теплая середина июня, у миры на песочной открыто окно и из него видна боковина соседней панельки, она курит на подоконнике и видится мне самым прекрасным человеком на свете, рядом с ней сидит кошка и высматривает птиц, играет умка. я люблю ижевск по стихотворениям саши митрякова и электронной музыке 80-90ых. люблю и удивляюсь, насколько мной были романтизированы просто самые обыкновенные места: если на улице был хотя бы один дом, который выглядел чуть лучше хрущевки, автоматически включалось чувство, что я просто в кино. да и среди хрущевок мне тоже так казалось! и думаю, в ижевске это ощущают абсолютно все. но больше всего я любила в ижевске то, что для меня всегда имело природу чудесного и одновременно казалось очень закономерным, — ощущение, что мои друзья и подруги в ижевске — совершенно уникальные удивительные и неповторимые люди, каждый как бриллиант, который я по божественному проведению встретила в общей серости будней и смрадности человеческих масс, и о котором мне до сих пор хочется рассказать всему миру. вот как-то так. наташе посоветовала абсолютные глупости. с 17 года я приезжала в ижевск только некоторыми зимами, максимум на недельку и передвигалась исключительно на такси между квартирами друзей. тем не менее это, конечно, базовая база моей идентичности. в общем если у кого-то есть свежий взгляд — дайте знать!