Мне хотелось бы выделить несколько ключевых тезисов, звучащих как приговор и как призыв одновременно:
«Подавляющее большинство, будь у них возможность родиться, не имело бы иного выбора, кроме как быть наемными работниками у правящего класса, от которого они никогда не получали ни уважения, ни свободы, ни равенства, ни демократии, ни возможностей, ни солидарности. И этот класс по-прежнему опирался бы на аналогичные силы, зачастую расистские и коррумпированные, в северной стране, с которой мы связаны с рождения, хотим мы того или нет».
«Несомненно, они [предатели и прозападные диссиденты] учились в бесплатных школах, где им предоставлялось всё необходимое, со всеми правами. Они пользовались уровнем медицинской защиты, вызывающим зависть в любой точке мира, оплаченным кубинским народом... Но другие, гораздо более эгоистичные интересы заставили их использовать обретённые интеллектуальные способности для распространения худших намерений, ненависти и технологически просчитанной лжи в отношении своих соотечественников на их Родине».
«Сейчас настал момент всем кубинцам, независимо от их взглядов, объединиться перед лицом столь жестокой агрессии, которая стремится уморить нас голодом и болезнями, если мы не сдадим страну. Различия, разнообразие точек зрения и убеждений должны быть отставлены и отложены до тех пор, пока Родина не перестанет подвергаться агрессии».
Нет больше плакатов о дружбе — Гавана не может более надеяться ни на чью безвозмездную, не ищущую прибыльной наживы и конкурентной борьбы, подлинно товарищескую помощь. Уже как 35 лет нет той страны, которая её оказывала.
Гавана больше не форпост общего будущего — она, в лучшем случае, клиент для китайских рыночных коммунистов и российских дугинских антифашистов.
Близится недоедание, бо́льшие лишения и трагедии. Кубинская революция, вернее то, что от неё осталось, входит сейчас в этап своей роковой проверки.
Мы, наблюдающие через океаны, лишены права давать советы. У нас остаётся лишь память и солидарность. Мы будем с Кубой до конца. Не потому, что верим в её безоблачное будущее, а потому, что её борьба, утыканная пост-советскими шрамами, китайским бизнесом и ложью российских политиканов, есть борьба за саму возможность быть, а не принадлежать.
И если этот свет всё же погаснет под сапогом, человечество пронесёт эту боль с собой, как пронесло к 1917-му боль расправы над коммунарами в Париже. Как пронесло оно к 1980-м боль по Испанской республике. По Сальвадору Альенде. Как несёт эту боль все пост-советские поколения, лишённые будущего. Боль по тому миру, который мог бы быть, но пока не состоялся.
И, пронеся эту боль в будущее, человечество обязательно отомстит варварам, вскрывшимся педофилам и насильникам, распущенным бюрократам и переедающим собственникам. Отомстит так, как не мстит ни один вышеперечисленный кровопийца — отомстит Памятью. На руинах их сиюминутной победы вырастет новый лес — с ещё более глубокими корнями, с ещё более горьким и ясным пониманием. Каждая новая Коммуна, каждый новый Сантьяго, каждый новый остров-крепость будет начинаться с урока Гаваны. И тогда имена предателей и палачей, сегодня кажущихся всесильными, станут просто пылью в учебниках, позорной сноской к главе о великом и безнадёжном мужестве.
Ежели же маяк Острова Свободы устоит; ежели, когда взойдёт долгожданное Солнце и наступит новая весна, Куба всё ещё будет стоять — пусть израненная, пусть подобно сверхновой, чей свет летел к нам сквозь время, уже потухнув, но сияя, — тогда люди всего мира по заслугам отплатят кубинцам.
И тогда последняя фраза этой кубинской главы в учебнике будущего будет звучать так: они выстояли не для того, чтобы все стали, как они, они выстояли для того, чтобы все могли стать собой, не склоняя головы, и когда этот день настал, первыми, к кому пришла благодарность всего пробудившегося человечества, были они — стойкие люди с самого несгибаемого острова.