Круглый стол "Вечерней Москвы", "Чему учат современные мультфильмы" (от 10.07.2025).
Часть третья (про нейро-технологии, чипсеки и нечеловеческие образы)

Евгений Шматко: Александр, вы согласны, что с трёх лет – наиболее безопасный порог, когда ребёнок может воспринимать мультфильмы и должен это делать, или могут дальше сдвигаться рамки?

Александр Карасев, врач-педиатр: Никому ребёнок ничего не должен, у него есть своя биологическая программа развития. Ребёнок осознаёт себя примерно до десяти лет в разных его ипостасях: как он геометрически в этом пространстве, как он характерно взаимодействует с окружающим миром… Если мы говорим про семью, про то, что его окружает, это какие-то образы, это понятные ему знаки, действия, это какая-то мысль, которую можно ему передать, и разные варианты условного рефлекса. Эти истории рассказываются и в мультфильмах, и в детских художественных фильмах, и в историях, которые сейчас практически ушли из семей, сказки или предания. Что мы сейчас имеем? Это серьёзные нейро-технологии увлечения нашего внимания. Родители не могут отлипнуть от этого чёрного зеркала. Это удар по неокрепшей психике детей, которые просто не знают, что с этим делать. Им просто дают экран, создают интерфейс – взаимодействуйте, как хотите. Дальше алгоритмы легко подбирают, что нравится окрепшему или неокрепшему детскому мозгу. Даже хорошо сформированный характер влезает очень неплохо, чтобы продолжать смотреть то, что нравится. А дети очень легко понимают, что им нравится, а что пролистывают, и алгоритмы подкидывает им то, что будет нравиться дальше. Авторы этого контента понимают, что лучше продаётся, им тоже даётся эта характеристика цифровая, и они понимают, что рекламу им лучше давать вот сюда, а вот сейчас мы чипсы запустим, а вот сейчас что-нибудь вредненькое, потом мы это всё монетизируем – и всё будет хорошо. Просмотры на детских каналах на Ютубе, который практически недоступен сейчас в России, – они колоссальные по всему миру. <…> Что получается в итоге? Ребёнок видит непонятные образы – хорошо, если это люди, потому что иногда он может начать лайкать и смотреть дольше образы, которые с людьми совсем не связаны. Ребёнок привыкает к этому миру, а потом он попадает в мир реальный, где этих образов нету, где нету этих самых рассказанных историй, тех самых реакций, и у него начинается нарушение адаптаций. Он не может понять, как взаимодействовать с человеком, который рядом с ним. Он его никогда не видел, по сути дела… <…> Это нереальные истории, которые могут быть там рассказаны [в мультфильмах]. Что получается дальше: ребёнок достигает своего двенадцатилетнего возраста, перешагивая десятилетний рубеж, когда переключается развитие нервной системы не на вопрос «кто я?», а «кто вокруг?». И вот это постижение мира с нарушенным уже восприятием – оно дальше рушится всё сильнее и сильнее. Адаптируется через барьеры, через чрезмерную усталость, когда мозгу нужно понять любую другую новую картину мира, и происходит тот самый срыв адаптации – невроз. Хорошо, если это невроз, но хроническая перегрузка обычно ведёт к депрессии. Получается ребёнок, который абсолютно не приспособлен к этой взрослой жизни в результате того, что начал смотреть мультики. Корень истории кроется даже не в безответственном поведении тех самых алгоритмов, которым мы все радуемся, как они здорово нам всем подбирают рекламу. Это та самая система чёрного зеркала, которая вовлекла внимание взрослых. Взрослые отвлеклись от ребёнка, потому что эти системы работают намного лучше, чем собственный ребёнок, и в итоге этот долгосрочный и нескончаемый процесс просмотра непонятного контента, который имеет цели продавать что-нибудь, на самом деле, уводит семью от естественного социального взаимодействия. Все ли мультики плохие? Нет, конечно! Есть те, в которых авторы хотят создать правильные образы, правильные уроки. Заместить в некоторых моментах семью, родителей и вот это социальное общество. <…> Та самая добродетель, которая вкладывается во многие художественные произведения. Тот самый кристалл мысли, который всем ясен, понятен.