Ладно, весь прошлый месяц мы посвятили социологии, а теперь самая пора самой странной и невыразимой штуке, с которой вообще связано кино.

Кино никогда не было в полной степени материальным искусством. Ты можешь купить кассету, но не потрогать грим Токсического мстителя или плечо Кларка Гейбла. В какой-то степени кино действительно осталось пространством теней, пускай теперь и цифровых: тебе всё ещё нужны своеобразные ритуалы, чтобы в него погрузиться. Медиа-шум сделал нас нечувствительными к глубине кадра, но, на самом деле, кино всё ещё нас будоражит, даже если мы бэйбики с маминым планшетом.

Но - а в каком понятии вообще измеримо кино?

Тарковский, ряд киноведов и философов (в частности Деллюк и отчасти Барт, хотя с оговоркой: он-то в предметность фильма как раз верил) полагали, что кино измеримо не чувственными переживаниями, а временем... которое и есть чувственное переживание. Вернее, это переживание, облечённое во время, когда ты за час тридцать переживаешь жизнь; я бы всё же совсем предметность кино не убирала, оно обязано где-то храниться, даже у музыки есть тактильность, очень зависящая от качества инструментов и исполнителя, но, понимаете. Кино оперирует с материей (монтажом) и временем (длительностью).

Время - категория довольно абстрактная, чтобы о ней великолепно говорили профессионалы и зарабатывали очки интеллектуальности не (свою аспирантуру я так и не закончила, так что...). Но суть в том, что категория времени широка - и каждый раз она может преломить взгляд на предмет искусства самым неожиданным образом.

Ну, погнали!