⚖️⬅️Мне говорят о тяжести содеянного. Но в деле нет ни одного потерпевшего. Кому причинён вред?➡️. Калининградца Антона Жигалова приговорили к 1 году и 3 месяцам колонии за 7 донатов ФБК

Антон Жигалов находился в СИЗО с октября прошлого года по обвинению в финансировании экстремистской деятельности за семь пожертвований ФБК на сумму 2100 рублей, в декабре его перевели под домашний арест. Его интересы в суде представлял адвокат Роман Морозов, который просил полностью оправдать своего подзащитного. Обвинение запрашивало 3,5 года. Вину он не признал.

Жигалов признан «ПЗК Мемориал» политзаключенным.

В последнем слове Жигалов сказал:

⬅️Ваша честь!

Ещё до этого процесса я, как и любой человек, что-то слышал — об ошибках следствия, о несправедливых обвинениях. Об этом много говорит история нашей страны, особенно ХХ века. Слышал, читал об этом. И удивлялся. Разве так можно? Но всё это обычно проходит по касательной. Чужая история. Чужая жизнь. Постепенно появляется привыкание.

А когда это касается тебя самого — удивление всё равно остаётся. И этот вопрос тоже: разве так можно?

Я не юрист. Но за этот год я прочитал сотни страниц дела, услышал все доводы обвинения — и всё ещё не могу избавиться от этого вопроса.

Мне говорят об общественной опасности моих действий. Я много об этом думал. В чём она? В двух тысячах рублей? В том, что страна стала хуже, опаснее, слабее? Я её не вижу — ни в своих действиях, ни в их последствиях. И обвинение это также не смогло показать, ограничившись общими формулировками.

Я читал, как на похожие дела реагируют обычные люди. Не в политических каналах. В городских пабликах. И там я не увидел ни поддержки преследования, ни поддержки приговоров. Справедливо ли после этого говорить об общественной опасности?

Мне говорят о тяжести содеянного. Но в деле нет ни одного потерпевшего. Кому причинён вред? Кто пострадал? Или что пострадало? Что именно стало хуже? Я этого не понимаю. И задаю вопрос: ради чего всё это?

Простите за простое сравнение. За сломанный нос — до двух лет. За 2100 рублей, получатель которых даже не установлен, — три с половиной года. Я не юрист. Я просто спрашиваю: здесь точно ничего не перепутано?

Хочу напомнить про меру пресечения. Сначала говорили: без СИЗО нельзя. Меня отправили в СИЗО. Потом — домашний арест. Только он, и не иначе. Потом и он оказался не нужен.

И что произошло? Я никуда не скрылся. Не уничтожил доказательства. Не стал влиять на свидетелей. Спокойно являлся и являюсь в суд. Я всё это время оставался тем же человеком. Не стал ни более опасным, ни менее предсказуемым. Изменилась только оценка того, насколько опасно оставить меня на свободе.

И тогда я спрашиваю: а точно ли всё взвешено, когда просят реальный срок? Жизнь уже дала ответ хотя бы на один вопрос: опасения, которыми обосновывалась изоляция, не подтвердились.

А теперь мне предлагают изоляцию как наказание. Чтобы что?

Наказание уже понесено. Задолго до приговора. Никому не пожелаю жить, когда уголовное дело — как кот Шрёдингера: вроде оно есть, а вроде нет. Ложишься спать и не знаешь, от чего проснёшься.

Никому не пожелаю обыска в шесть утра, когда в доме дети. ИВС, СИЗО, домашний арест — унижающее состояние, когда в социальном смысле ты оказываешься голым.

После домашнего ареста я не смог проехать в автобусе — паника от количества людей заставила выйти посреди дороги. Я говорю это не для того, чтобы вызвать жалость. Я говорю о последствиях. И это наказание понес не только я — его несла моя семья.

Что касается исправления. Кем я должен стать? Где тот идеальный образ, к которому я должен приблизиться после колонии?

После колонии человеку нужна адаптация — к работе, к людям, к семье. Вы хотите меня исправить или сломать?

Если я окажусь в колонии, доход семьи упадёт. Уровень жизни снизится. Это жильё, питание, дети, образование, помощь близким. Но за этими словами стоят не абстрактные «условия жизни». За ними стоят живые люди. Моя жена. Мои дети. Моя мама.

Но теряю не только я и не только моя семья. В конце концов, теряет общество — работоспособного человека, который может работать, платить налоги, содержать семью, воспитывать детей, помогать матери.

Где будет больше пользы — здесь или в колонии? Если ответ не очевиден, если никто не может показать эту пользу, тогда чего мы добиваемся? Наказания ради наказания?

Последний год стал огромным испытанием. Что будет дальше? Где гарантия, что сохранится моя близкая связь с детьми? Где гарантия, что у моей Анюты хватит сил всё это пережить? Где гарантия, что за эти годы ничего непоправимого не произойдёт с моей мамой?

Я не требую от жизни гарантий. Но я хочу, чтобы суд понимал цену решения.

Это решение — не только о том, сколько лет проведу в колонии я. Это решение о том, сколько лет мои дети проведут без отца, жена без мужа, а мама — без сына.

Мы с вами в городе Канта. Здесь трудно не вспомнить его мысль: человека нельзя рассматривать только как средство, но всегда нужно видеть в нём цель. Через много лет эта же мысль вошла в нашу Конституцию: человек, его права и свободы — высшая ценность.

Но любой принцип проверяется не тогда, когда его легко соблюдать. Он проверяется тогда, когда можно сделать иначе, когда стоит выбор как поступить.

Да, конечно, можно сказать: дело большое, обвинение серьёзное, работа проделана огромная — значит, должен быть приговор.

Но хочется думать, уголовный процесс существует не для того, чтобы оправдывать проделанную работу. Он существует для того, чтобы установить, доказана ли вина человека.

Я прошу судить меня только по закону. И я прошу вынести справедливый приговор.➡️

За донаты ФБК за последние годы мы видим огромное количество дел. На этой неделе состоится заседание по аналогичному делу в отношении активистки «Яблока» Елены Перепелицы, которая в суде заявила, что публикация ФБК о законности донатов ввела её в заблуждение. Напомним, что «ФБК», признавая «ошибку 5 августа 2021 года», публично уверял, что после этой даты «жертвовать команде Навального – безопасно»: «Мы оперативно отреагировали на эту ошибку, сообщили о ней сервису, и не видели, чтобы она воспроизводилась после 5 августа».

Ранее издание SOTA, опубликовав большое расследование о том, как именно привлекают к уголовной ответственности за донаты ФБК, подробно объяснило и то, на каком основании за них судят тех, кого не затронула «ошибка 5 августа».