Друг Пушкина, гусар Алексей Вульф, вспоминая о русско-турецкой войне 1828-1829 годов, оставил печальный исторический анекдот. Место действия — где-то в Закавказье.
Вчера отправлен был я в Бабадагу, чтобы сдать в лазарет 3-х человек гусар больных. Я поехал уже довольно поздно оттого, что не были готовы аттестаты для отправляемых; приехав в Бабадагу, я с трудом сдал больных. Дежурного лекаря не было, а фельдшер был так пьян, что, хотев его разбудить, я бросил его под кровать, под которой, вероятно, он остался до утра. Некому было осмотреть моих гусар и принять их, чтобы не мерзли они на дворе.
Напрасно я искал кого-нибудь, чтобы пожаловаться на эти беспорядки: кроме пьяных цирюльников и писарей не было никого. Наконец какой-то музыкант от имени канцелярии лазарета дал мне расписку в принятии больных — по какому праву, не знаю.
Вульф считал, что распоряжения по медицинской части были «самые недостаточные». Во-первых, мало было врачей — «все почти хирурги, тогда когда нужно было более медиков». Во-вторых «не было совершенно медикаментов».
Если исчислить всю потерю нашу людьми в оба года, то она найдется весьма значительною, несмотря на то, что война была вовсе не кровопролитна. Несчастные гибли не от меча неприятеля, а от незаботливости собственного правительства. Можно, наверное, положить, что из умерших мы потеряли только 1/10 убитыми и ранеными...
Небоевые потери были всегда бичом воюющих армий. Широко известно, как от болезней гибли тысячи и десятки тысяч солдат в экспедициях британского Королевского флота, как скашивали батальоны Наполеона холера и чума, лихорадка и малярия.
Хотя война была успешной для России и неудачной для Турции, войска обеих империй понесли жуткие потери. При этом организация санитарно-медицинского дела на Кавказе была устроена лучше — в сравнении с Дунайским театром, где свирепствовала даже чума. Кстати, известно, что лекари нередко объявляли чумой любые болезни, которые не могли излечить, чтобы снять с себя ответственность.
Вульф потом ворчал на тыл:
Чем более глядишь, тем более встречаешь на каждом шагу здесь злоупотреблений и беспорядков. — Как впереди армий, в голове колонн, видишь все, что есть лучшего, храбрейшего, — так сзади ее, в обозах, в магазинах, лазаретах и rip. собрано, кажется, все, что есть худшего в государстве.
В армии побывал и Владимир Даль, составитель известного словаря. Только как раз был он на Дунае. Там госпитали выглядели следующим образом:
Здание было так велико, что в него помещалось под конец 10 тыс. больных. Но как они помещались и в каком положении находились — другой вопрос… Несколько сот палат с кирпичными полами, без кроватей, разумеется, и, причем, красивенькими деревянными решетками вместо стеклянных окон (…) не дождавшись еще и чумы, половина врачей вымерла, фельдшеров не стало вовсе, то есть при всех нескольких тысячах больных не было буквально ни одного; аптекарь один на весь госпиталь. Между тем снежок порошил в окна и ветерок подувал.
На Кавказе лазареты и госпитали были рассчитаны лучше — был подвижной госпиталь на каждую 1000 человек (при 12 тысячах численности всего Кавказского корпуса). Несмотря на ОФИЦИАЛЬНО хорошую подготовку, русская армия столкнулась с эпидемиями чумы и холеры. Впрочем, катастрофы удалось избежать благодаря карантинам. Однако медперсонала не хватало, госпитали не получалось эффективно развернуть в полевых условиях.
При 10 тысячах боевых потерь русская армия-победительница тогда потеряла 120 тысяч офицеров и нижних чинов умершими от болезней — при осадах, из-за общей антисанитарии турецкого фронта. Как развивалась и укреплялась российская военная медицина — расскажем дальше.
#som_history #som_empire