Она проснулась в этой проклятой бетонной коробке на двадцать третьем этаже, голова гудела, как турбина самолёта, врезавшегося в реальность.

Вчера Настя, тридцатидвухлетняя жертва собственного апатичного гения, решила не голосовать. Нахуя? Выборы в Госдуму — цирк, где клоуны уже съели дрессировщиков. «Мой голос ничего не изменит», — думала она, глотая остатки дешёвого виски и глядя на рожи по телевизору. Она просто осталась дома. Принципиально.

Утром она вышла в коридор. Лифта не было. Вообще. Двери шахты заварены, кнопки вырваны, на стене табличка: «По распоряжению депутата Иванова В.П. лифты демонтированы во всём городе. Во имя безопасности граждан».

Безопасности, блядь.

Она стояла там и медленно понимала. Этот Иванов всю кампанию орал про «традиционные ценности». А ещё он с детства боялся лифтов. Клаустрофобия. Паника. Потные ладони. И вот он победил. С огромным отрывом. Не потому что остальные были ещё хуже, а люди вроде неё решили не голосовать.

Теперь лифтов нет. Нигде. Потому что депутат, боящийся железных гробов, решил, что и всем остальным они не нужны. «Пусть ходят пешком! Здоровье! Духовные скрепы на лестничных пролётах!»

Двадцать три этажа вниз. Она начала спускаться. Каждый шаг бил в виски. На пятнадцатом она уже ненавидела всех. На десятом — особенно себя. На пятом казалось, что спускается в ад.

Когда она вывалилась на улицу, город изменился. Люди ползли по лестницам, как муравьи после ядерного удара. Старушки стонали. Мамы с колясками проклинали всё. А где-то в центре, в кабинете без лифта (но с входом с первого этажа), сидел Иванов и пил чай, довольный.

Она села на бордюр и закурила. В голове крутилась мысль: «Я не голосовала. Я была выше этой грязи. А теперь живу на двадцать третьем этаже в городе без лифтов».

Вот тебе и демократия. Иногда отказ голосовать — не протест, а разрешение параноику перестроить мир под свои фобии.

А она теперь каждый день будет спускаться пешком. Двадцать три этажа. Вниз и вверх. Пока не сдохнет или пока этот ублюдок не проиграет. Но кто сказал, что он проиграет? Люди вроде неё снова останутся дома. Принципиально.