Ветер в листьях. Шелест. Кроны клонятся к долу мало-помалу, да распрямляются, скрипя корой вороньими голосами. Лес теряет цвет, из густой зелёной пелены, полной глубины, опускается ниже, к земле, полнится полынью, дикими злаками, золотыми буйствами затёртых, покинутых человеком колосков. Травы мягко качаются на ветру, греются в нежном солнце и сером воздухе пыльцы.

Под поступью гнутся лесные цветы, прогибаются под тяжёлой ходой. Остаётся только след на земле и пыль коры, ветвей и моха – растения и не изламались.

Фигура, тяжёлая, скрипучая, опирается на ствол дерева. Что-то привлекло внимание острых глаз, спокойных, справедливых. Ветви путаются в плотном облаке волос землистого цвета.

– Кто на меже? – раздается голос, низкий, как громыхание, как скрип деревьев крон.

Из трав неуверенно выныривает фигура – волосы, тёмные, как стеблья жита, оборачиваются золотом колосков, спадают на узкие, почти прозрачные плечи под порваной белоснежной одёжкой. Уставшие глаза осматривают косматую бороды мха, цвета лесной земли накидку, скрывающую широкую фигуру незнакомца.

– Я тебя раньше не видел, – медленно моргает некто, – Полуденица?

Худощавая фигура сделала шаг, разошлись колоски:

– Полуденник. Полевик, скорее, – неловко улыбается дух, – Не люблю людей косить. Да и... Нет уже в поле никого.

Пахнет летом, мёдом, пыльцой.

– Ты – Леший этого леса?

– Леший. Сколько он существует, не видел тебя.

– Я на других полях живился. На нужных, не брошенных.

Падает шишка с ели.