Читая биографию Дениса Джонсона, погрузился глубже в эту историю, и там есть интересный контекст и важная поправка.

Мастерская creative writing в тюрьме во Флоренсе началась с того, что заключённый по имени Чарльз Шмидт отправил свои стихи преподавателю поэзии Университета Аризоны Ричарду Шелтону и попросил его дать обратную связь. Вскоре Шелтону стали писать и другие заключённые, и он, никогда не интересовавшийся этой стороной жизни, но распознавший в текстах талант, предложил руководству тюрьмы организовать на ее базе постоянную мастерскую.

В последствии она получила специальную награду от PEN America. Некоторые студенты, например, Джимми Сантьяго Бака, стали известными и успешными поэтами. И вообще, это был важный кейс, когда письмо дало заключённым то, что не могло дать государство и система правосудия – возможность задать себе вопросы вроде "Зачем я существую?", "Почему я такой, какой есть?" и искать на них ответы.

В то же время и банды, и мафия были против участия заключённых в мастерской. Сначала убили самого первого студента мастерской Чарльза Шмидта, у которого тогда только начали публиковать стихи в журналах и собирались выпустить первый сборник. На его лице и туловище насчитали сорок семь ножевых ранений. Затем мексиканская мафия сказала заключённым-мексиканцам уйти из мастерской, и единственного, кто отказался, зарезали на лестнице. После этого убийства участников стали обычным делом.

В тот же год, когда Ричард Шелтон прочитал свою последнюю лекцию (через 10 лет после того, как получил письмо от Шмидта), в место с такой предысторией приходит молодой поэт Денис Джонсон – преподавать и собирать информацию для своего дебютного романа. И важная поправка касается человека, который ему с этим очень помог – Роберта Смита.

По письмам я представлял Смита чуть старше Джонсона, тридцать плюс. Старший коллега. Что-то в тоне его писем. Как знакомый из небольшого города, который никогда оттуда не переедет и сам это осознает. Его письма были теплые, даже нежные. Скрупулёзные и дотошные к деталям. Помню, что в них не было обиды, но слова кололись и резали, когда Смит между строк смирялся с мыслью, что больше никогда не увидит Джонсона. Я бы в жизни не подумал, что он не коллега-преподаватель, а ученик. Приговоренный в восемнадцать лет сначала к смертной казни, а затем к двум пожизненным срокам за убийство четырёх женщин и трёхлетней девочки в салоне красоты. Этот – по письмам – маленький, трепетный человек. В интервью местной газете The Arizona Republic Джонсон называл его самым талантливым в классе.