Внутри меня есть уголок — как комната, где луна всегда кровавый месяц в форме бычьих рогов. Она висит над темными техасскими равнинами. Там играет неокантри, всегда Rattlesnake Milk, и неоновый свет дрожит на асфальте. Туда приходят ковбои и ковбойки — танцевать ту-степ в клубе. На танцполе каблуки ковбойских ботинок выбивают круг, по которому люди крутятся, летают, врезаются друг в друга, а потом возвращаются к столу и пьют пиво Lone Star или, если чувствуют фэнси, Electric Jellyfish. Кроме крокодиловых ботинок и крылатых шляп, тут бросается в глаза кавалерийская осанка. У всех. Стоит заметить — и уже не развидеть. Как будто они только слезли с коня и разминают ноги. Один и тот же мужчина из Луизианы каждый раз подходит ко мне и стреляет сигарету. Рассказывает, что бывает здесь 4-5 раз в неделю. На прошлой он хотел бросить пить и курить. Но вот он снова здесь, и мы трем за жизнь, пока тлеют сигареты. Ему нравится Россия, потому что в ней больше тестостерона, чем в Штатах. Другой парень, неизвестный никому музыкант и водитель Uber, везёт меня в другой клуб, где мы вместе с его вхлам накуренным другом играем в бильярд против других ребят за право продолжать играть. И мы проигрываем, и они все равно отдают нам стол, потому что им надоело и они хотят отдохнуть. В этой комнате много бездомных и сумасшедших. Здесь живет фея с волшебной палочкой и продуктовой тележкой, набитой всеми ее вещами. Фея однажды была мужчиной. Она вечно стоит на перекрестке, где ее сбила машина, и кричит на прохожих, чтобы те не переходили на красный. На зеленый переводит их через дорогу и разбрасывает розовое конфетти. Еда здесь либо слишком соленая, либо слишком острая. В центре комнаты — ещё одна. Там десятки коробок. В коробках — жизнь Дениса Джонсона. Я захожу в эту комнату, когда больше некуда идти. Я каждый день в этой комнате. А над входом — вывеска: Come and take it y'all!