Артем Тарасов лежал в углу ринга, пока медик опрыскивал ему бок заморозкой, а тренер смачивал лицо водой. «Я вообще не готовился к бою с Дациком, — говорил мне потом Артем, который весил вдвое меньше оппонента. — Думал, что быстро выиграю, ведь он только из тюрьмы вышел». 150-килограммовый экс-боец Вячеслав Дацик провел «за забором» почти двенадцать лет. Какая форма может быть у человека, который за сутки съедал шесть пачек быстрой лапши и выходил
из камеры на час в день?
Так начинается книга Алексея Алёхина «Мясорубка: Как Россия полюбила кровавый спорт». Я думал, что прочитаю ее урывками за пару недель, а в итоге бросил все дела и закончил за два дня.
Мы с Лешей познакомились за несколько недель до пандемии на курсе Оли Брейнингер по автофикшену. Курс проходил в Москве, а я жил в Питере. Прибежав с вокзала сразу в аудиторию, я сел на единственный оставшийся стул, сбоку от Леши. Так мы оказались с ним в паре и два месяца наблюдали, как наши невнятные задумки, основанные на личном опыте, превращаются в рассказы.
Леша тогда писал про студента философского факультета, интересующегося боями, который впервые идет участвовать в них сам. С этой же истории Алёхин начинает уже в книге.
Пробовал боксировать сам — получилось бездарно. Зато ощутил, что такое упасть от попадания правого прямого в голову или корчиться лежа после нокаута по печени.
Вообще, личный опыт служит обрамлением для всей книги. Призмой, через которую мы видим эту противоречивую, шокирующую внешних людей, типа меня, индустрию. Именно благодаря точно подобранной оптике это читается не только как профессиональный, плотный нонфикшн, с инсайдами и механикой процессов, от личных историй бойцов до развития боев в России, США и во всем мире — но и почти как художественная литература.
Сам лейтмотив текста — искренне увлеченный боями человек, который сам не может быть на ринге или в клетке, и не разделяет присущее индустрии тюремно-понятийное мировоззрение, тем не менее кропотливо, дотошно изучает каждый ее аспект и восторгается изяществом искусства боя — это, как мне кажется, близко к лейтмотиву «Лета в Бадене» Леонида Цыпкина, в котором еврей восстанавливает поездку и жизнь, своего любимого писателя, Достоевского, который, так уж вышло, известный антисемит — пытается понять и его самого и сложное чувство, которое он к нему испытывает. И что получилось у Цыпкина, получилось и у Алёхина: не закрывая глаза, не оправдывая темные стороны, в то же время не дать этому темному повлиять на свое отношение к другой стороне — показать свою любовь и восхищение красотой искусства.
Очень удачная находка книги — проведение самых разных параллелей между боями и литературой, кино и музыкой.
Сложность боксерского боя — как простая проза большого писателя. Опытный читатель понимает: чтобы добиться такой лаконичности, нужно особенное мастерство.
О боях нам здесь говорят Хемингуэй, Кортасар, Паланик и даже Пелевин. Площадки, на которых проходят бои, те же, где до этого проходили концерты Placebo, Nick Cave, Avril Lavigne, «Кровосток». Что касается фильмов и сериалов, здесь фигурируют не только очевидные «Бойцовский клуб» и «Большой куш», то есть не только известное отражение боев в фильмах, но и обратная история: российские бои в стилистике «Острых козырьков» или «Звездных войн», где организатор выходит в костюме Дарта Вейдера в сопровождении штурмовиков. Вдобавок к этому, Дуэйн «Скала» Джонсон здесь вручает пояс победителю, а, например, Ди Каприо и Снуп Догг фанатеют от Хабиба.
Все это с одной стороны, строит для людей, типа меня, мостики для того, чтобы подступиться к этой максимальной чуждой сфере, а с другой — показывает бои как явление, как часть нашего общечеловеческого опыта, от гладиаторских боев в Древнем Риме до абсолютно китчевых, трешовых боев 21 века и окружающего их контекста.