Благоухание Великой среды

Чувственно-телесная, плотская основа человека, наиболее повреждённая первородный грехом, так или иначе часто подвергается остракизму в строго-аскетическом христианском контексте.

Чего ждать от неё доброго? "Дух бодр, плоть же немощна". От неё и через неё все предательства, неспособность учеников следовать за Христом, бодрствовать в Гефсиманском саду в последние минуты перед предательством Богочеловека, "июдейский страх", заставляющий самоотверженных (пока ещё только в своём уме) апостолов прятаться от гонителей.

Однако особое исключение составляет поступок грешной женщины, помазавшей ноги Исуса миром, драгоценным маслом из растения нард. Всё естество своё она преклонила перед Христом в этом жесте богопознания. Плоть её очищается и освящается не через аскетическую борьбу, но через смиренное и сочувственное прикосновение ко Христу.

Здесь пророческое узнавание Богочеловека происходит через ту чувственно-телесную основу человека, о которой мы писали в начале. Благоуханием нардового мира наполняется дом, где пребывает Исус перед своим крестным подвигом, благодаря грешнице, касавшейся Его ног волосами и устами и ощутившей Его Богом.

Об этом свидетельствует читаемая в Церкви стихира Великой среды. Поэтесса Ольга Седакова предложила свой перевод этой стихиры на русский и посвятила ей небольшое эссе.

Господи! Во многие грехи впавшая женщина,
Бога в Тебе ощутив,
мироносицей становится
и, рыдая, миро приносит Тебе прежде погребения,
– Увы мне! – говоря –
как ночь для меня – блудная неодолимая страсть,
темное, безлунное влечение к греху.
Прими же потоки слез моих,
Ты, из облаков изливающий воду морям!
Склонись к вздохам сердца моего,
Ты, склонивший небеса неизреченным Твоим обнищанием –
буду целовать пречистые ноги Твои,
утру их волосами моими:
шум их Ева, заслышав в раю пополудни,
спряталась в страхе.
Грехов моих множество, судов Твоих бездну кто исследует?
Души спаситель, Спаситель мой, не презирай меня, рабу Твою,
ибо милость Твоя безмерна.

Как отмечает Ольга Седакова, эту стихиру отличает то, что можно назвать непривычной для литургического песнопения «интимностью высказывания – или, иначе, особой, лично и во всей конкретности пережитой христоцентричностью».

«Стихира начинается кратким вступлением, передающим событие в обратной перспективе: песнописец уже знает то, что Христос открывает участникам события только в конце, в ответ на укоры: что это – пророческое помазание, подготовка к Его погребению. - Пишет поэтесса. - «Грешная жена» уже знает о приближающемся конце и, видимо, о том, что при погребении тело Господа не успеют помазать миром и придут, чтобы сделать это, уже к гробу. Среди этих «мироносиц по чину» будет и она.

Дальнейшие стихи передают речь грешницы, и центр этой речи – не плач о «безлунной ночи» своего греха (это только зачин), но исповедание Богочеловечества Христа: «Твое ощутившая Божество».