Девочки, обратили тут внимание на мнение, высказанное Владимиром Ростиславовичем Мединским относительно обложки нового единого учебника истории. Там, если что, изображен момент стыковки миссии «Союз-Апполон» (1975 год) и супер-серия «СССР-Канада» (1972 год) — ключевые архетипы так называемой «политики разрядки». Ну типа так специально было сделано. Мол, мы (русские и советские) таким образом демонстрируем западникам, что мы всегда за мир.

Уважаемый Владимир Ростиславович, как бы это сказать по-культурнее. Для западников что русский, что советский — это всегда еда. Иногда страшная и живая (как после 1945 года) и тогда её лучше не трогать, обложить тремя линиями колючей проволоки и кольцом вышек с автоматчиками по периметру — от Штеттина до Триеста. А иногда (как в 1918 и в 1990) полумёртвая и совсем неопасная. И тогда её нужно рвать на части. Ну там интервенция или приватизация. Мы с вами для них можем существовать только в одном желательном агрегатном состоянии: «лучше дохлый, чем красный». Ну просто посмотрите за окно своего «Ауруса» на проплывающие медиапейзажи.

Любые примирительные жесты западников — это местами очень дорогой, но пяр. Колыбельная песенка. Чуть только колыбельная начинает срабатывать и какой-то доброхот начинает всерьез рассуждать о «едином европейском доме», «уменьшении угрозы», тут-то следует торжествующий хлопок в ладоши и торжествующее «ну, давайте договариваться по миропорядку, основанному на правилах». И начинается известная сценка из «Свадьбы в Малиновке» — то есть, игра по правилам, которые написаны не нами и не для нас.

Как можно быть за мир с людьми, которые буквально последние 300 лет только и делали, что геноцидили и грабили корованы? Это такая философия нежных отношений между коровой, которая ласково и грустно смотрит в глаза, и костром для шашлыка. То есть мы-то думали, что вместе лобио кушать будем. А они в это время дровишек в костёр только подкидывали и плотоядно улыбались.

Нам бросили кость (вот эти все суперсерии, рукопожатия в космосе, хельсинский акт, уважение границ) в тот самый момент, когда они сами задыхались от перенапряжения, но сохраняли невозмутимый вид. А мы это приняли за обещание жениться.

Ну вот как-то так.