Если бы нашу команду спросили: «Кто для вас главный пианист?» - можно предположить, что все (ну или почти все) безоговорочно ответили бы - Владимир Горовиц.

Мы попросили нашего музыкального редактора Артема Макояна собрать несколько записей Горовица, в которых бы раскрывались все грани его исполнительского стиля:

Сергей Прокофьев — Токката (op. 11)

Казалось бы, творческая натура Горовица и ударный стиль Прокофьева практически не имеют шансов сойтись, но вплоть до 1950-х пианист включал в репертуар пьесы своего соотечественника, кульминацией чего стала премьера в Карнеги-Холл Шестой сонаты в 1942 году. Но прикрепляю кое-что более раннее — Токкату из 11 опуса, запись 1930 года.

Фредерик Шопен — Мазурка №27, op. 41, №2

Среди многочисленных прикосновений к Шопену, выбрал эту мазурку — исполнение 1946 года, уже с некой «задумчивостью».

Роберт Шуман — Третья соната (Концерт без оркестра), op. 14

Монументальное сочинение Шумана появилось в репертуаре Горовица всего на один сезон уже на позднем этапе карьеры, так что данная запись 1976 года — редкий случай услышать, как Горовиц в рамках одного произведения балансирует между романтической тонкостью и симфоничным звучанием инструмента.

Вольфганг Амадей Моцарт — Фортепианный концерт №23, К. 488

Слово Маэстро: «Оркестр был не очень хороший. Мне самому пришлось давать указания фаготисту. Да, я всем им помог играть лучше. Может быть, мой Моцарт никому не понравится — ну и пусть. Я сделал все, что мог».

Александр Скрябин — Поэма «К пламени», op. 72

К мистической жемчужине отечественной музыки начала XX столетия Горовиц подошел со всем тактом и потусторонним шармом, постепенно раскрывая тот призыв, что вложен композитором в ноты. И все с дьявольским самообладанием. Хотя сам Горовиц говаривал о возможности утраты контроля за собой мои исполнении Скрябина, которому, кстати, еще совсем в детстве имел привилегию играть: «Если я потеряю сознание, поднимите меня». Хотя после подобных исполнений (где даже кажущиеся смазанными ноты прожигают насквозь — а запись с московского концерта, где Горовиц оказался впервые за 60 лет) поднимать надо зрителей.

Дмитрий Кабалевский — Третья соната, op. 46

Музыку советского композитора Дмитрия Кабалевского Горовиц считал «очень пианистической», поэтому на протяжении 1940-х довольно часто играл его прелюдии и сонаты, в том числе, за его плечами премьерное исполнение в Америке Третьей сонаты в 1948 году. Его и включим сюда.

P. S. Хотя мой личный фаворит — Третья в исполнении Якова Зака. Послушайте, это бытово-инфернально.

Феликс Мендельсон — «Песни без слов», op. 85, №4

Романтическая певучесть «Песен без слов» подстать самому Горовицу — ничего лишнего, лишь проведение красоты до своего апогея. То же и касаемо Шуберта. А вот в Ноктюрне Листа проявляется уже умудренность мастера — 1985 год, одна из последних записей Горовица.