𝑺𝒐𝒍𝒂𝒄𝒆 | &TEAM 💭Сегодня будет кое-что от моего очень близкого человека, я не знаю - понравится это Вам или нет, но мне нравится. И я хочу поделиться этим от ее лица в своем домике. Это будет стих🤫 😊😄
Причал Мне сказали однажды, что призрачна дружба, Что нет в мире добрых и милых людей, Но верил я в детстве, что верность — не служба, Неужто напрасно учил нас Дисней?
Шли годы, я рос, и знакомила жизнь С людьми самых разных и странных картин, Однако встречались и без укоризн, С кем маски носить не бывало причин.
Из тысячи лиц в судьбе суматошной В сердце моё тропинку нашли Те, с кем оставаться собой стало можно, Кого не коснулись интриги земли.
И пусть этот мир и обманчив, и сложен, Но штормы любые легко пережить, Когда со спины прикрыто надёжно И есть человек, кем готов дорожить. 09.09.26 by PashaevaL.
Парк рядом с домом. Первый по-настоящему тёплый день. Вы нашли место под деревом, расстелили мягкий плед, разложили вещи. Лёгкая одежда, солнце сквозь листья, корзинка — как ты думала, полная вкусных продуктов.
Вы вместе всё разложили. Начали доставать закуски. Ты поднимаешь взгляд на Джо — и он с испугу роняет книгу, которую вы хотели вместе почитать.
— «Джо, а ты как собирал корзинку, прелесть?»
Он пытается держаться. Улыбается. Но внутри уже понимает, что накосячил.
— «Я… эм… я точно что-то брал. Кажется», — говорит он, и уши у него краснеют. Рука сама тянется к затылку.
Ты смотришь на него. Он смотрит на тебя. А потом он пересаживается на твою сторону и начинает судорожно переворачивать корзинку вверх дном.
Ты падаешь на спину и смеёшься. А Джо сидит с лицом оставшегося без сладкого пирожочка.
— «Ты такая бусинка», — говоришь ты сквозь смех.
Он сдаётся. Опускает корзинку. Смотрит на тебя — и в этом взгляде столько нежности, что смеяться становится трудно.
Ты тянешься к нему. Виснешь на шее, обнимаешь. Он обнимает в ответ — крепко, но бережно. Ты чувствуешь его дыхание у виска. Он проводит ладонью по твоей спине — медленно, почти незаметно.
Ты целуешь его — мягко, тепло. И, отстранившись, не убираешь рук с его шеи.
— «Хочешь, закажем сюда доставку того, что забыли дома?» — предлагает он.
Ты соглашаешься. А пока закусок нет, Джо говорит:
— «Могу научить тебя рисовать. Пока ждём».
Вы лежите на пледе, рисуете всё, что вокруг: деревья, облака, друг друга. Его рука иногда накрывает твою, когда он показывает, как провести линию. Ты кладёшь голову ему на плечо. Он чуть поворачивает голову и касается губами твоего виска.
И в этом маленьком мирке — только вы двое, плед, солнце и рисунки, которые никто, кроме вас, не увидит.
— «Оденься удобно». Без объяснений. Просто берёт за руку и ведёт.
Ты не знала, куда он тебя везёт. Метро, переходы, ещё одна станция — и вот вы у неприметной двери. Он спускается первым, оборачивается и протягивает руку:
— «Давай, тут темно».
Внутри — мягкий свет, низкие диваны, пледы. И щенки. Много щенков. Ты замираешь на пороге.
Он не говорит ничего. Просто смотрит на твоё лицо. И по его довольной ухмылке понятно: он знал, что ты так отреагируешь.
Вы садитесь на пол, вам дают пледы и объясняют, кого можно брать на руки. Маленький белый комочек тут же подбегает к тебе первой.
— «Малыш, привет. Как тебя зовут?»
— «Это Миёк, девочка, ей пять месяцев», — отвечает работница кафе.
Ты оборачиваешься к Маки. В глазах — столько счастья, что он на секунду теряется. А потом ты замечаешь: он смотрит на щенков не просто так. Улыбается шире обычного.
— «Ты вообще в курсе, что ты здесь как дома?» — спрашиваешь ты.
— «В смысле?»
— «Ну. Ты сам щенок. Только без поводка».
Он фыркает, толкает тебя в плечо. Но улыбается.
Время исчезает. Вы играете, смеётесь. Один щенок подбирается к ногам Маки и начинает грызть его ботинок.
— «Эй, это не еда!» — хохочет он, пытаясь оттащить ногу.
Щенок не сдаётся. Ты смеёшься так, что болит живот.
Потом вы говорите обо всём. О работе, о туре, о бытовых мелочах, которые с ним становятся тёплыми. Он слушает. Иногда перебивает, чтобы пошутить. Иногда просто смотрит на тебя, пока ты рассказываешь.
Когда заведение начинает закрываться, ты грустно выдыхаешь:
— «Жаль, что мы не можем взять одного домой».
Маки поднимается, протягивает тебе руку и говорит:
— «Будем приходить сюда чаще. И вообще — у нас ещё вся жизнь впереди».
Вы делаете миллион фото. Записываете видео. Он помогает тебе с обувью, накидывает куртку, открывает дверь.
На улице моросит дождь. Ты не сразу замечаешь.
Он кладёт руку тебе на плечо, наклоняется к уху и говорит тихо:
— «Сегодня я был самым счастливым. Спасибо, что ты у меня есть».
Ты оборачиваешься. Хочешь поцеловать его в щёку. Но он мягко скользит ладонью к твоей шее, притягивает ближе — и губы встречаются. Нежно. Тепло. Без спешки.
Дождь усиливается. Вы отстраняетесь, смотрите друг на друга. И понимаете: до метро бежать и бежать.
Маки ухмыляется:
— «Бежим?»
— «Бежим!» — отвечаешь ты.
И вы бежите. Смеясь. Под дождём. В свете фонарей. К метро.
Сегодня будет кое-что от моего очень близкого человека, я не знаю - понравится это Вам или нет, но мне нравится. И я хочу поделиться этим от ее лица в своем домике.
Опера. Представление закончилось. Зал пустел — зрители уходили, голоса стихали, шаги растворялись в коридорах. Осталась тишина и свет: мягкий, тёплый, с позолотой на ярусах и бархатом на креслах.
Вы не заметили, как остались одни. Просто захотели подойти ближе — к сцене, к этому месту, которое ещё дышало музыкой. Тихо, почти втихую, как дети, которым нельзя, но очень хочется.
Фума обернулся. Посмотрел на тебя — и улыбнулся. Потом сделал шаг назад и поклонился. По-настоящему, как джентльмен. Протянул руку.
Ты не смогла отказать. И не хотела.
Музыки не было. Но она и не нужна. Он вёл тебя — уверенно, но мягко. Рука на твоей талии. Твоя ладонь на его плече. Пальцы переплетались. Он кружил тебя, и всё вокруг переставало существовать. Только вы. Только этот зал. Только этот момент.
Ты положила голову ему на плечо. Он чуть прижал тебя — и в этом жесте было столько надёжности, что становилось не страшно ничего. Он не старался. Ты не старалась. Движения шли от сердца — и от этого они были красивее, чем любые отрепетированные.
Фума был расслаблен. Он танцор — но сейчас он не танцевал. Он просто наслаждался. Тобой. Моментом.
А потом в зал вошёл охранник.
Грубый. Недовольный. Сказал, что здесь нельзя, что пора уходить.
Фума не спорил. Не повышал голос. Только чуть наклонил голову и ответил спокойно, с улыбкой:
— «Простите. Мы уже уходим».
Он взял тебя за руку и повёл к выходу. Охранник остался стоять — ему нечего было добавить. Вежливость сильнее грубости. И ты вдруг поняла: ты — единственное, что сейчас его беспокоит.
Вы вышли на улицу. Ночной воздух. Фонари. Тишина.
Фума остановился. Снял пиджак — и накинул его тебе на плечи. Он был тебе велик. Ты тонула в нём, и это выглядело нелепо и мило одновременно.
Он чуть поправил воротник на твоих плечах, посмотрел на тебя — и сказал тихо:
— «Ты прекрасна. Не только сейчас. Всегда. Но сегодня — особенно».
Ты замерла. А он улыбнулся — без игры, без иронии. Просто, как человек, который говорит правду.
Потом взял твои руки и аккуратно закатал рукава пиджака — чтобы они не свисали. Ты засмеялась, глядя на это.
А потом он закружил тебя прямо на улице. У выхода из оперы. В свете фонарей. В костюмах. В час ночи.
Кое-кому снова стало скучно. И как всегда — лучшее веселье — докопаться до ближнего.
— «Николь, тебе неприлично идёт нести ерунду», — сказала ты с улыбкой, в которой читался весь спектр эмоций.
— «Это просто гляделки, чего? Или боишься не выдержать моего взгляда?» — ответил Николас с явной уверенностью в голосе.
Ты ухмыльнулась, оглядела его и, еле сдерживая смех, попыталась изобразить страх.
— «Ох, да. Я в ужасе».
Он бросил вызов. Ты его приняла.
Вы сели на колени на диване, оба опустили взгляд вниз. Николас выдохнул, ты что-то прошептала — снова подколола. И тут вы подняли головы. Встретились взглядами. Игра началась.
Ему хватило пяти секунд, чтобы укатиться в дикий смех, опрокинувшись с дивана.
— «Эй, ну мы только начали, будь серьёзней!» — крикнула ты.
— «Прости, прости. Всё, давай», — еле встал и сказал он.
Вторая, третья, шестая попытки оказались такими же тщетными: он начинал улыбаться и сдаваться из-за тебя.
Но в один момент его словно подменили. Он перестал улыбаться. И ты вдруг поняла, что смотреть на него сейчас — это не соревнование. Ты скатилась по спинке дивана, прикрыв лицо руками. Покраснела. И снова пошёл смех.
— «Кто-то там десять минут назад говорил, что в ужасе», — сказал Николас. И не подошёл — буквально подполз по дивану к тебе. Ты оказалась клубочком у него в руках, в объятиях.
Ты ничего не ответила. Красные щёки — то ли от стыда за провал, то ли от него — сдали тебя полностью.
Он выиграл. Только теперь ему не хотелось, чтобы игра заканчивалась.
— «Мне продолжить, или ты уже сдалась?» — шепнул он.
Ты не ответила. Он и так всё понял. Обнял сильнее и поцеловал в макушку.
Победа осталась за ним, но последнее слово ты всё равно оставила за собой.
