В последнее время нарастает следующее желание: превратиться в архив. «Они превратились в архив», — сказал недавно приятель по поводу одной институции, о которой сейчас ничего не слышно. Что может быть благоразумнее и при этом желаннее? Причем превратиться в буквальном смысле, одеревенеть, встать в темном углу и накапливать пыль и карточки с бесполезной (в практическом плане) информацией. Люди активно действующие, творящие, говорящие теперь вызывают просто недоумение.

И вот на недавней встрече в Вышке я говорил о нарастающем желании превратиться в архив, молчать и не шевелиться, вообще о ценности такого неподвижного молчания, говорил не затыкаясь, жестикулируя, распаляясь все больше, и в какой-то момент показалось, что не смогу заткнуться самостоятельно, и буду говорить до тех пор, пока модератор Ася Володина (талантливая писательница и вообще замечательная особа) силой не отберет у меня микрофон. Нелепость ситуации усугубляет и то, что я говорил это при скоплении студентов магистратуры «Литературное мастерство», начинающих авторов, для которых такого рода наставления мягко говоря неактуальны. Увы, есть ощущение, что не вполне отработал врученный мне по итогам встречи китайский чай с названием «Железная богиня милосердия».

А перед встречей прогулялся по Новой Басманной, где-то какое-то время жил: привык, что в Москве, даже если приезжаешь в нее раз в две недели, хоть что-нибудь да меняется, но тут все более-менее по-старому: даже параноическая табличка «Мы на вас смотрим» в окне дома номер 20 на месте. В этом домике (или в несохранившемся флигеле рядом) жил, творил и находился на принудительном лечении Петр Чаадаев, автор «Философских писем», которого, вдруг вы не знали, за размышления о судьбах России Николай Первый официальным распоряжением признал умалишенным и приставил к нему лечащего врача.